Сокровище

Я ожидаю, что она будет корить его за то, что его так долго не было, но вместо этого она просто щебечет, тараторит что-то, чего я не понимаю. Хадсон, разумеется, кивает и улыбается, как будто понимает каждое слово, затем она выводит что-то вроде фиоритуры, отчего они оба ухмыляются.

Затем она похлопывает ладошками его щеки и, спрыгнув на пол, выбегает за дверь.

– Может, нам стоит пойти за ней? – спрашиваю я. – Она еще слишком мала, чтобы разгуливать по незнакомому городу в одиночку.

– Она в порядке, – заверяет меня Хадсон. – Она просто поест и немного погуляет. И через пару часов вернется.

Я удивленно уставляюсь на него.

– Ты же не мог сделать такой вывод из ее щебета. Ты же не говоришь на языке умбр… или как там это называется.

– Да, я на нем не говорю, – подтверждает он. – Но я очень хорошо научился различать, какие именно звуки она издает в то или иное время. Включая те, которые означают, что ей хочется есть.

Я хочу спросить его, что это за звуки, но затем решаю, что сейчас у него, наверное, нет желания изображать звуки маленькой умбры. А у меня нет желания их слышать. Тем более мне так хочется спать, будто от этого зависит моя жизнь.

– Я приму душ, – говорю я. – Ты не мог бы заказать еды в номер, пока кухня работает? Пока мы сидели внизу, я была так взвинчена, что почти ничего не съела.

– Я это заметил. – Он гладит мои кудри. – Что именно ты хотела бы съесть?

– Что-нибудь съедобное, – отвечаю я, потому что сейчас мне подойдет любая пища, чтобы прекратить урчание в животе.

По-быстрому приняв душ и съев несколько горячих сэндвичей с сыром, я задергиваю плотные шторы и ложусь в кровать. Несколько минут спустя ко мне присоединяется Хадсон, все еще немного влажный после душа.

Но меня это не смущает. Когда он тянется ко мне, я сразу же переворачиваюсь и сажусь верхом на его бедра.

Он шепчет мое имя, запускает руки мне в волосы и мягко притягивает меня к себе для поцелуя. Затем мы снова переворачиваемся, так что я оказываюсь снизу, а он сверху. Он опирается на локти и смотрит на меня с обжигающей страстью в глазах.

– Давай, – шепчу я, вздернув подбородок и запрокинув голову, чтобы он мог взять то, что я так отчаянно хочу ему дать.

Он не отвечает и не произносит ни слова, но его ладонь ложится на мою ключицу, а пальцы нежно поглаживают пульсирующую точку у основания шеи.

Его глаза кажутся темнее обычного, его синих радужек почти не видно из-за расширившихся зрачков. Я чувствую, что он голоден, чувствую, что голод грызет его изнутри. Но он все так же смотрит на меня, все так же не шевелится, и только его пальцы продолжают медленно – о, так медленно – поглаживать мою вену.

Его глаза, кожа и волосы поблескивают в тусклом свете прикроватной лампы.