Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Он надеялся, что после рейда в Кошгару и в ее подземелья шведов никаким калачом больше не выманить из особняка. Референт исполнил поручение в срок. Иван Сергеевич предполагал возможность больше никогда сюда не вернуться, поэтому перед отлетом вошел в номер Августы, чтобы не тревожить ее и себя, поцеловал, как обычно, при расставании и прихватил с собой слайд из коробки. Взял наугад – воинственная Августа стояла над поверженным тигром…

Перед тем как подняться в воздух, Иван Сергеевич взял планшет у пилотов, отыскал заповедный камень и поставил рядом с ним точку. Пилоты послушно кивнули и подняли машину. Иван Сергеевич сидел в салоне один и потому волновался – не от кого было скрывать свои чувства. Но потом, чтобы взять себя в руки, достал слайд и стал рассматривать его на фоне проносившегося за иллюминатором зеленого уральского леса. Создавалось странное ощущение, будто Августа парила в пространстве…

Однако минут через двадцать вертолет неожиданно круто развернулся и лег на обратный курс. Пилоты объяснили, что получили штормовое предупреждение и путь через хребет временно закрыт: с сибирской стороны Урала шла гроза. Время еще было, чтобы переждать грозу на аэродроме и снова подняться в воздух. Но когда машина приземлилась и бортмеханик открыл дверь и выбросил сходни, в салон вошли Варберг, Джонован Фрич и референт. Варберг сразу же сунулся в кабину пилота, взял планшет, о чем-то поговорил с ним и вернулся в салон.

– Возникла срочная необходимость познакомиться с Мамонтом, – заявил он. – Надеюсь, вы не будете против?

Иван Сергеевич сразу все понял, к чему и штормовое предупреждение, и обещанная гроза. Точка на карте была поставлена!

И на его карьере тоже…

Вертолет тут же взмыл в небо и взял курс на восток.

«Старый чекист» превратился в молчаливого шведа: сидел, уставившись в одну точку. Его переиграли из-за собственной самоуверенности, потому что он никогда не был профессионалом в той области, в которой работают его противники. И сейчас уже было бессмысленно признавать это, проклинать себя за свои слабости, за мечтательную лень и за все остальное, что составляло его суть. Он думал напугать их Россией, но они не боялись ее, поскольку, наверное, и без его пламенных речей знали, куда приехали и зачем.

Теперь он сам вел к Мамонту, а может быть, и к Карне тех, кого мыслил опутать своими наивными интригами, поразить своими способностями к халтуре и в результате парализовать сознание и волю. Он знал, что существует Интернационал – бессмертное творение, но не подозревал, что от номера к номеру он становится каждый раз неузнаваемым и потому неуязвимым.

Нужно было что-то делать, а он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.