Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Чтобы как-то утешить шведов, а заодно и потрепать их казну, Иван Сергеевич назначил вылет на следующее утро, не дожидаясь информации Савельева.

А вечером, открыв номер своим ключом, вошла Августа со стаканом теплого молока на подносе. Присела к нему на кровать, посмотрела, как он пьет молоко, и вдруг сказала:

– Ваня, мы так давно не смотрели с тобой слайды.

– Не хочу, – буркнул Иван Сергеевич. – Я уже твоих слайдов насмотрелся… Завтра день трудный.

«Референт прислал, – подумал он. – Чего-то хочет выпытать…»

– Я по тебе скучаю, – проговорила она и приласкалась к его руке. – Вижу каждый день и скучаю…

Он почувствовал, что это не ложь: старый кот умел отличать откровенность от игры.

– Возьми меня с собой? – попросила она.

«Зачем же ты так-то? – Иван Сергеевич простонал про себя. – Все напортила… Понимаю, служба. Но ведь у тебя тоже есть женское достоинство, чувства…»

– Я полечу один, – сказал он решительно и чуть смягчился. – Видишь, опасно стало, стреляют…

– О да!.. Но мы же будем вдвоем. Возьми? – Августа прилегла ему на грудь, смотрела в глаза.

Иван Сергеевич вдруг чертыхнулся про себя: то ли чувства подводят, то ли в самом деле не лжет и просится без всякого задания… А она еще добавила ему сомнений:

– Я такую песню слышала, у вас поют… «Миленький ты мой, возьми меня с собой. Там, в краю далеком, стану тебе женой…» Узнала, что полетишь, хожу теперь и пою, прошусь…

«Может, взять? – уже промелькнула мысль. – Все равно вхолостую полечу. Пусть прокатится…»

– Ну, где твои слайды? – скрывая жалость и трепет к ней, проговорил Иван Сергеевич. – Давай посмотрим…

Августа с готовностью сложила пальцы квадратиком, легла рядом и поднесла руки к его глазам.

– О! Смотри, Ваня! Это мы с тобой. Видишь?.. Вот мы сидим на крыльце своего дома. А дом наш – вот он! Отдельно! Смотри, какой красивый, резной, веселый! Тебе нравится?

– А это – наши дети! – восхищенным шепотом сказала она. – Ваня и Станислав!

– В прошлый раз ты говорила – Юзеф…

– О! Как я счастлива! – Она расцеловала его. – Ты запомнил! Ты запомнил, как зовут детей!

Она играла! Но играла предполагаемую и страстно желаемую жизнь! Иван Сергеевич ощутил, как подступают слезы. Было жалко даже не ее неестественную, дурную жизнь, поставленную с ног на голову, а то, что невозможно изменить эту жизнь, невозможно выстроить дом, родить детей. Он обнял Августу, прижал ее лицо к своей шее и проморгался.

– А куда мы полетим завтра? – спросила она.

– Куда глаза глядят. – Он взял ее волосы и накрыл ими свое лицо, вдыхая запах. – Можно и на край света…

– Ты не знаешь, где Мамонт?

– Не знаю, – слегка насторожился он. – И вообще, зачем нам какой-то Мамонт?

– Так хочется посмотреть на него, – прошептала она.