Сокровища чистого разума

Резкий, мощный и совсем неподалёку… Нет! Далеко и высоко в воздухе, но настолько мощный, что кажется, будто совсем рядом. В шаге. В мгновении страха.

Взрыв.

Настолько мощный, что бегущий к форту Холь останавливается, поднимает голову и понимает, что снаряд ударил в самый край рундера и потому не застрял внутри, а вылетел прочь за мгновение до того, как заряд разметал его в клочья, и поэтому звук получился столь громким.

Высоко в небе – «Исследователь» уже набрал как минимум четверть лиги – разлетаются осколки и куски обшивки… Ещё разлетаются, а цеппель уже трясёт от следующего взрыва, потому что по несчастному рундеру бьют все крейсеры эскадры, и лёгкие, и тяжёлые. Бьют быстро, бьют безжалостно, выстроились в лиге и бьют, торопясь убить.

– Умные гады!

Алоиз надеялся, что военные в первую очередь займутся фортом и выдвигающимся ему на помощь «Повелителем неба», но лекрийцы оказались дальновидными…

«Нет, не дальновидными, – поправил себя инженер. – Они просто решили, что мы с Веней пытаемся бежать…»

Призом для Рубена является не форт, не территории, а Холь и сведения об эксперименте. Рубену нужна информация, и именно поэтому он не позволяет «Исследователю» подняться, поэтому приказывает крейсерам сосредоточить огонь. И стоит лишь одному снаряду ударить в аппаратуру, снести несколько Уловителей или, не дай Создатель, повредить Транслятор, и рискованный план рухнет.

И в лучшем случае он, Алоиз Холь, станет пленником Лекрийского. А в худшем – его убьёт Мритский.

Взрыв.

И снова – громкий. А значит – снаружи. И рундер пока держится."

"«Пожалуйста, Тогледо… – шепчет инженер. – Пожалуйста…»

Он давно не бегал, но сейчас приходится. Он хрипит, ловит ртом воздух, у него плывёт перед глазами, но он бежит, потому что иначе его жизнь не имеет смысла. Он умоляет помощника постараться и бежит мимо брошенных палаток, оставляя за собой эфемерное пылевое облачко.

А над его головой разворачивается сражение.

* * *– Прямое попадание!

Громадный цеппель трясёт, Транслятор покачивается, но, к счастью, не превращается в маятник, однако со столика, что слева от кресла, падает книга. Раскрывается, ложится страницами на грязный пол, и хочется нагнуться, поднять, если нужно – почистить, но некогда, некогда…

Ход эксперимента педантичный Тогледо помнил наизусть, управлением зеркалами владел гораздо лучше Холя, но книги и тетради всё равно приготовил, на тот случай, если в горячке позабудет что-нибудь важное.

И теперь одна из книг валяется на полу.

А Тогледо понимает, что даже если позабудет, то не сможет отвлечься, чтобы порыться в записях. И ещё он понимает, что ничего не забудет.

И улыбается.

– Семьсот метров! – слышится из переговорной трубы голос капитана.