Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Все друзья детства Пита скорее всего жили в центре, а оттуда мало кто уцелел. Но едва мы входим в палату, где собираются врачи, лечащие Пита, как я вижу ее — Делли Картрайт. Сидит и болтает с Плутархом.

— Китнисс! — кричит она, одаривая меня такой улыбкой, будто я ее самая лучшая подруга. Она всем так улыбается.

— Привет, Делли.

Ее младший брат, я слышала, выжил. А вот родителям, у которых был обувной магазин в центре, не повезло. В унылой грязно-серой одежде, принятой в Тринадцатом, и с простой косой вместо локонов Делли выглядит старше своих лет. Кажется, она немного похудела. Делли была одной из немногих детей в Двенадцатом дистрикте, которые могли похвастать парой фунтов лишнего веса. Местная диета, стресс, потеря родителей сыграли свою роль.

— Как дела? — спрашиваю я.

— О, столько всего переменилось. — Ее глаза наполняются слезами. — Но люди здесь очень добрые, правда?

Делли действительно так думает. Она искренне любит людей. Не только горстку друзей и знакомых, а всех вообще.

— Они стараются, чтобы мы чувствовали себя не хуже, чем дома, — говорю я. Полагаю, это про них можно сказать, не погрешив против истины. — Тебя выбрали для встречи с Питом?

— Вроде бы да. Бедный Пит. И ты тоже. Я никогда не сумею понять Капитолий.

— Наверное, лучше его не понимать.

— Делли очень давно знакома с Питом, — говорит Плутарх.

— Да. — Лицо Делли светлеет. — Мы вместе играли в детстве. Я говорила всем, что он мой брат.

— Что думаешь ты? — спрашивает меня Хеймитч. — Делли может как-то напомнить Питу о тебе?

— Ну, мы все учились в одном классе. Но почти не пересекались друг с другом, — говорю я.

— Китнисс была самой потрясающей девчонкой. Я даже не мечтала, что она обратит на меня внимание, — говорит Делли. — Она охотилась, ходила в Котел и все такое. Все ею восхищались.

Мы с Хеймитчем оба вглядываемся в лицо Делли. Это что, шутка? По ее словам выходит, у меня почти не было друзей, потому что я всех отпугивала своей исключительностью. Неправда. У меня не было друзей, потому что я не умею дружить. Просто Делли смотрит на меня сквозь розовые очки.

— Делли всегда думает о людях лучше, чем они есть, — говорю я. — Вряд ли у Пита могут быть связаны с ней какие-то плохие воспоминания. Нет, постойте. В Капитолии. Когда я солгала, что не знаю безгласую девушку. Пит выручил меня. Сказал, будто она похожа на Делли.

— Да, помню, — подтверждает Хеймитч. — Хотя не знаю… Это ведь было неправдой. И Делли там близко не было. Не думаю, что такая ерунда может перечеркнуть детские воспоминания.

— Особенно если они связаны с таким приятным человеком, как Делли, — говорит Плутарх. — Надо рискнуть.

Плутарх, Хеймитч и я идем в комнату рядом с палатой Пита. Там уже толпится десяток экспертов, вооруженных ручками и блокнотами.