Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Номер дистрикта, где его испекли, означал третий день, назначенный для побега. Количество булочек, то есть двадцать четыре, — час. Планолет явился из Дистрикта номер тринадцать. Бонни и Твилл из Восьмого, мои лесные знакомые, не заблуждались по поводу его существования и могущественных возможностей. Сейчас мы кружным путем направляемся именно туда. В большинстве дистриктов Панема полным ходом идет восстание.

Хеймитч умолкает, чтобы дать мне усвоить услышанное. Или чтобы самому перевести дух."

"Это ужасно. Снова, как и в Голодных играх, меня превратили в пешку. Сделали частью хитрого замысла, использовали без моего согласия, даже не предупредив. На арене, по крайней мере, мне было известно, что мной играют.

Наши так называемые товарищи оказались чрезвычайно скрытными личностями.

— И вы ничего не сказали. — Мой голос звучит так же сипло, как и у Финника.

— Ни тебе, ни Питу. Это было слишком рискованно, — поясняет Плутарх. — Я и так беспокоился, что ты кому-нибудь проговоришься во время Игры о моей выходке… — Он опять достает золотые часы и обводит циферблат большим пальцем, на миг вызвав к жизни картинку с пересмешницей. — Разумеется, тогда я просто хотел тебе намекнуть на устройство арены. Как будущему ментору. Думал постепенно завоевать доверие. Я и не подозревал, что ты превратишься в трибута.

— Мне до сих пор непонятно, почему нас с Питом не посвятили в замысел, — возмущаюсь я.

— После взрыва силового поля вы стали бы первой мишенью, — отвечает Хеймитч. — В подобных случаях чем меньше знаешь, тем лучше.

— Первой мишенью? Это еще почему?

— По той же причине, почему игроки согласились пожертвовать жизнью ради вашего спасения, — говорит Финник.

— Джоанна пыталась меня убить, — возражаю я.

— Нет, она отключила тебя, чтобы извлечь из руки следящее устройство, — поясняет Хеймитч. — А потом увела подальше Брута и Энорабию.

— Что? — Голова и так трещит по швам, а они еще ходят вокруг да около! — Не понимаю, о чем вы…

— Мы обязаны были тебя спасти, Китнисс, потому что ты — пересмешница, — отвечает Плутарх. — Пока ты жива, живо и дело революции.

Птица, брошка, песня, ягоды, часы, крекер, вспыхнувшее платье. Я — пересмешница.

Уцелевшая вопреки планам Капитолия. Символ восстания.

Еще в лесу, во время встречи с беженками Бонни и Твилл, мне в голову закралось такое подозрение. Но я не представляла себе настоящих масштабов своего влияния. Впрочем, и не должна была представлять. Хеймитч столько глумился над моими планами побега и собственного восстания, даже над слабой надеждой на существование Дистрикта номер тринадцать. Если он, притворяясь насмешливым пропойцей, мог так долго и так убедительно врать на подобные темы, то что еще было бессовестной ложью? Знаю что.