Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

А в нашем, Двенадцатом, — или все, или ничего.

Этого я не учла. Оказывается, численность населения тоже играет серьезную роль.

— Ну а когда-нибудь? — продолжаю допытываться я.

— Может быть. Правда, нас очень мало, мы слабы и не выпускаем ядерного оружия, — прибавляет он с усмешкой. Рассказ о Тринадцатом дистрикте не заставил его запрыгать от восторга.

— Как по-твоему, Хеймитч, — спрашиваю я, — что будет с восставшими дистриктами?

— Ну, ты же слышала про Восьмой, — отвечает он. — Кое-что видела своими глазами у нас, и это еще до попыток бунта. Если дело дойдет до этого, думаю, капитолийцам ничего не стоит уничтожить еще один дистрикт. В назидание остальным, понимаешь?

— Так ты уверен, что Тринадцатый на самом деле разрушили? Я хочу сказать, Бонни и Твилл оказались правы насчет сойки-пересмешницы.

— И что из этого следует? Собственно говоря, ничего. Есть масса причин использовать устаревшие кадры. Может быть, они внушительнее выглядят. И потом, куда проще нажать пару кнопок в монтажной комнате, нежели отправлять репортера в такую даль, — возражает Хеймитч. — Чтобы Тринадцатый чудом восстановился, а Капитолию не было никакого дела? Похоже на выдумку вконец отчаявшихся людей.

— Понимаю. А все-таки я надеялась…

— Правильно. Потому что ты тоже в отчаянии.

Я не спорю. Он прав.

Прим возвращается после уроков, кипя от волнения. Учителя объявили, что вечером по телевизору будет обязательная для просмотра программа.

— Наверно, твоя фотосессия!

— Вряд ли, сестренка. Она была только вчера.

— Вообще-то, ходили такие слухи, — сникает она.

Надеюсь, это неправда. Я не успела подготовить Гейла. После того публичного избиения он наведывается к нам, только чтобы показать маме заживающую спину. Теперь Гейла часто посылают в забой по семь дней кряду. Как-то раз я пошла проводить его в город и по дороге выяснила, что Тред задавил на корню любые мечты о бунте в Двенадцатом дистрикте. От побега я отказалась, это ему известно. Как и другое: не будет восстания — не миновать моей свадьбы с Питом. Но видеть меня на экране в роскошных платьях… Это уж слишком.

Когда в половине восьмого мы собираемся у телевизора, я понимаю, что Прим не ошиблась. Ну конечно же, перед нами — не кто иной, как Цезарь Фликермен, беседует о грядущем торжестве с толпой на площади перед Тренировочным центром. Затем представляет Цинну, взлетевшего на вершину славы после Голодных игр с моим участием, и после дружеской болтовни нам предлагают переключить все внимание на огромный экран.

Теперь понимаю, как они ухитрились состряпать целое шоу спустя всего день после фотосессии. Оказывается, вначале Цинна задумал две дюжины свадебных платьев. Потом долго подгонял дизайн, создавал наряды, подбирал к ним аксессуары.