Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

— А пистолет взяли у мертвого миротворца, — вставляет Твилл, проследив за моим взглядом.

— Твой крекер с птичкой — что это значит?

— А ты не знаешь, Китнисс? — искренне изумляется девушка.

Меня рассекретили. Ну, конечно. Лицо непокрыто, рядом — Двенадцатый дистрикт, и я целюсь в них из лука. Ошибиться трудно.

— Почему, знаю. Это с броши, в которой я была на арене.

— Она не в курсе, — мягко произносит Бонни. — Наверное, вообще ничего не слышала.

Внезапно мне хочется самоутвердиться.

— Я слышала, что в вашем дистрикте было восстание.

— Да, вот поэтому нам и пришлось бежать, — поясняет женщина.

— Далековато ушли, — замечаю я. — Что собираетесь делать?

— Мы держим путь в Тринадцатый дистрикт, — отвечает Твилл.

— Как это? Тринадцатого дистрикта больше нет. Его стерли с лица земли.

— Семьдесят пять лет назад, — напоминает она.

Поморщившись, Бонни поудобнее перехватывает костыль.

— Что у тебя с ногой? — говорю я.

— Лодыжку подвернула. Ботинки-то не по размеру.

Закусив губу, размышляю. Внутренний голос подсказывает: мне сказали правду. Но только малую часть, а я хочу знать остальное. Делаю шаг вперед, подбираю одной рукой пистолет и только после этого опускаю лук. Потом застываю на месте, припомнив день, когда в небесах неизвестно откуда возник планолет и забрал двух беженцев из Капитолия. Юношу насмерть пронзили копьем, а рыжеволосую девушку, как потом выяснилось, покалечили, превратив в безгласую служанку.

— За вами погоня?

— Вряд ли, — качает головой Твилл. — По-моему, все решили, будто нас убило взрывом на фабрике. Но мы чудом спаслись.

— Хорошо, идем. — Я киваю в сторону бетонного домика и захожу последней, с пистолетом в руках.

Бонни торопится к печке, опускается на расстеленный на полу плащ миротворца и протягивает ладони к слабому пламени, пляшущему на конце обгорелого бревна. У нее такая бледная, прозрачная кожа, что сквозь пальцы виден огонь. Женщина кутает девушку потеплее, та вся дрожит от озноба. В кучке пепла стоит распиленная пополам жестяная банка с опасными рваными краями. Внутри тихо булькает кипяток с горстью сосновых иголок.

— Это вы чай заварили? — осведомляюсь я.

— Трудно сказать, что получится. Несколько лет назад один трибут на Голодных играх так делал. Кажется, это были иголки, но не уверена… — Твилл морщит лоб.

Видела я их дистрикт, насквозь изуродованный промышленностью. Обветшалые многоквартирные дома, сдаваемые внаем, и ни единой травинки в поле зрения. Ни малейшего знакомства с природой. Удивительно, как эти двое до сих пор живы.

— Еда, конечно, закончилась? — интересуюсь я.

Бонни кивает.

— Мы собрали в дорогу все, что могли, но с запасами было туго. Вот они и иссякли.

У нее дрожит голос, и я окончательно проникаюсь доверием.