Союз будет жить

– Ну, конечно, моя дорогая, какая же ты у меня умничка!

Оставив все как есть, то есть не развязывая хлипкого, я быстро распахнул иллюминатор, узковат, конечно, но я рассчитывал его таким при проекте, чтобы человек смог пролезть, мало ли чего, как с тонущего катера выбраться? Вот-вот. Сунув голову бандита в иллюминатор, я обернулся.

– Пап, да давай уже, а то придут другие! Я немаленькая уже, забыл, сколько мне лет должно уже быть?

Это верно, совсем взрослая уже. Больше я не отвлекался. Подхватил хлипкого за ноги и начал проталкивать в иллюминатор. Тот, видимо, совсем очухался и попробовал сопротивляться, извиваясь как червяк, пришлось пихнуть хорошенько куда-то в область паха. Это не я так сильно люблю бить ниже пояса, просто ситуации такие, что миндальничать некогда, а удар в это место действует всегда.

Снаружи была небольшая волна, водичка плюхала о борт и скрыла небольшой всплеск надёжно. Пусть плавает, сука, попьёт водички вдоволь. Итак, минус три. Осталось четверо и главарь, последнего оставить бы Олегу, как более опытному.

– Алён, заберись в шкаф и никуда не выходи, пока я не позову. Приду, позову тебя, только тогда выйдешь. Все поняла?

– Ага, – кивнула дочка. – Осторожнее там, пап.

– Буду, – кивнул я и вышел.

Едва вернулся на мостик, был удивлен наличием на нем главаря.

– Перепилась братва, расслабилась, – констатировал он, словно разговаривая сам с собой.

– Понятно, нет никого вокруг, чего зря напрягаться, – поддакнул я.

– Эх, морячок, знал бы ты дело! Надо всегда быть на стреме, иначе вышка быстро прилетит.

– Ну и на хрен вам такая жизнь? Риск большой, а выхлоп?

– Да что ты знаешь о риске? – протянул задумчиво Ворон.

– Да уж знаю, на, погляди! – с этими словами я снял свой толстый свитер, а затем рубашку. Оставшись голым по пояс, я подошёл ближе к бандиту и встал так, чтобы свет ночника, горящего на мостике, меня хорошенько подсветил. Все мои шрамы смотрелись зачетно, это я увидел в глазах матёрого бандита.

– Нормально тебя пометили. Это где ж так, для войны ты вроде молод?

– Хуже всего, Ворон, что война находит людей и в мирное время. Просто некоторые люди любят жить за счёт других и начинают войну.

– Проще не можешь сказать, чего умничаешь?

– Так я писатель, мне положено выражаться литературным языком.

– Вот это номер! Чего, правда писатель?

– А здесь чего делаешь? С яйцеголовыми по озеру шныряешь?

– Прячусь, – честно сказал я.

– Да вот от таких, как ты примерно, но и тут меня угораздило…

– А это судьба, писатель, ничего не попишешь, – чрезмерно напыщенно произнёс Ворон.

– Судьба говоришь? – сделал вид, что задумался я. – Моя судьба давить всякую погань, на земле, на воде и в воздухе. В этом ты, скорее всего, прав.