Цена согласия

Зачем нужны деньги и положение в обществе, если не получаешь от этого никакого удовольствия? Приходить в пустой дом, выполнять рутинные обязанности... Понятно, почему Гончарову все осточертело. Я бы тоже на его месте тронулась умом — постоянно жить в рамках и ограничениях.

— Все пять лет?

— Я три года не давал о себе знать. А когда вернулся за тобой, ты уже была не одна. Решил, что не имею права рушить то, что ты построила с другим в мое отсутствие.

— По-твоему, я должна была ждать не пойми чего и убиваться по человеку, которому на меня плевать? — Бросаю взгляд на спутницу Шевцова. — Кстати, ты вроде бы тоже женился? У вас кольца на руках, и эта девушка демонстративно свое натирает, глядя на нас. Твоя жена? — прямо спрашиваю я.

— Невеста. По глупости переспал с дочкой шефа, а она, оказывается, давно была в меня влюблена. Валя поплакалась отцу, что я ее обесчестил, и мне предложили сделку, от которой нельзя было отказаться. Между кошельком и смертью я выбрал кошелек, — с иронией произносит Богдан, но глаза у него все такие же грустные.

Тяжело вздохнув, Шевцов делает глоток шампанского.

— А ты? По любви или по расчету вышла замуж? Вы давно знакомы с Гончаровым? — спрашивает Богдан. — Этот человек — акула в бизнесе и камень в чувствах. Почему он, Маша? Как вы с ним вообще познакомились?

— Такие познания о моем муже... Для кого-то собирал информацию?

Морально я готова услышать еще много всего шокирующего, а физически — нет.

— Общие тусовки и знакомые... Плюс должность обязывает. Я что-то вроде ходячего аналитического отдела, который все обо всех знает и выдает это в нужный момент.

— Я бы не стала выходить замуж без любви.

— Не стала бы, — задумчиво тянет Богдан. — Но люди меняются и часто становятся теми, кем, по их словам, никогда не стали бы.

Слова и взгляды Шевцова задевают, особенно то, что он считает меня дешевкой и чуть ли не в открытую об этом говорит. Хотя со стороны, возможно, оно так и выглядит?

— Как бы там ни было, я больше не та Маша, которую ты знаешь. — Почти задыхаюсь, потому что продолжают душить эмоции и ни черта не отпускает. Только хуже становится с каждой новой секундой.

— Да, действительно. Та была в меня влюблена и не смотрела с таким презрением.

— Взгляды — это все, что мне остается. Большего ты не заслуживаешь.

— Я три года провел в тюрьме, — как ни в чем ни бывало говорит Богдан, наблюдая за моим лицом.

— Это ложь, я в курсе, что ты был все это время за границей.

— Мать тебе так сказала? Ее бы хватил удар, узнай она правду. С ней было тяжело поддерживать связь из тех мест, где я находился. Обещали, что отсижу максимум год, а после получу много денег. Да, деньги я действительно получил, как видишь, и должность, но все затянулось не на год, а на три.