Софья - королева данов (СИ)

Но не доезжая до поселения он остановился и спустился с коня.

- Моя маленькая королева, - он склонил голову.

Я посмотрела на него удивленная тем, что он так уважительно говорит со мной.

- Тебе не нужно бояться, я буду защищать тебя и оберегать. Будь уверена, ты под моей опекой.

- Ты останешься со мной, пока я здесь живу?

- Да, маленькая королева.

- А потом? Когда меня заберёт муж? - мне хотелось оставить с собой, как можно больше из прошлой жизни.

- А потом ты сама решишь, если буду нужен останусь.

- Спасибо, Арс, - была ему благодарна за поддержку и преданность.

Впервые кто-то рядом со мной сколько мне нужно, а ещё оберегает. Внутри немного потеплело, льдышка в глубине души подтаяла.

Нас встречали, трое взрослых мужчин и две женщины, в сторонке стояли детишки, разного возраста и боязливо посматривали на нас.

Арс первым подошел к данам и о чем-то недолго с ними разговаривал. Потом подошёл ко мне и произнёс:

- Они приглашают в дом, королева, я буду рядом.

- Да, пойдём со мной Эрна.

- Нет, Эрна пойдет со слугами, а позже позовёшь её, она принесёт твои вещи.

Я молча прошла в сопровождении Арса в дом, поприветствовала хозяев по-шведски, Арс перевел мои слова и покосился на меня взглядом. Люди в доме ответили доброжелательно на своем языке и только один ответил на шведском. Удивленно я посмотрела на не молодого. но ещё довольно крепкого мужчину. Он был седовлас и что-то в его взгляде показалось мне знакомым. Я инстинктивно решила, что он здесь главенствует."

"Я старалась не показать виду, что знаю их язык, надеясь, что узнаю какие-то их тайные мысли и это мне поможет. Арс промолчал, хотя прекрасно знал, что я знаю язык брата Кнуда.

Сев туда, куда мне указали местные женщины, я скромно опустилась на лавку. Столы были наполнены едой, это были и овечьи сыры, мягкие и жесткие, жареные птицы и вареная похлебка, хлеб и лепешки пропитанные жирным маслом. Много томленых ягод клюквы и брусники, и открытые черничные пироги.

Но в начале слуги разнесли в темных глиняных чашах похлебку из мяса и дроблёной крупы. Передо мной тоже поставили такую похлебку.

Тот самый седовласый дан, встал и стал произносить молитву. Я тоже поднялась и тихо стала шептать молитву на своем родном языке, надеясь что здесь без материнского присмотра никому нет дела до моего родного языка. Под её неусыпным надзором, в Кракове я делала это на польском, а Сигтуне на шведском, здесь же я надеялась на глоток свободы, хотя бы в молитве к богу.

Когда все сели, я отломив кусочек лепешки, взялась за деревянную ложку. Только я поднесла ложку с похлебкой ко рту, как услышала.

- Софья, ты успокойся и ешь, тебя здесь никто не обидит, - это произнес дан, которого я приняла за главного.

Сказанно это было на моем родном языке, и никто кроме нас двоих это не понял.