Царевна Софья

Взяв у него книгу, которой думал его обратить князь сказал гневно, запирая дверь:

— Завтра восторжествует древнее благочестие, а ты через три дня принесен будешь в благодарственную жертву. Готовься к смерти!

Спустившись с чердака, Хованский встретил у лестницы выходящего из дому Никиту.

— Куда ты, — отец Никита?

— Иду на подвиг за Яузу, в слободу Титова полка. Оттуда пойду к православным воинам во все другие полки и велю, чтобы завтра утром все приходили на Красную площадь.

— Отпусти мне, окаянному, прегрешения.

Князь закрыл глаза и смиренно наклонился перед Никитою.

— Отпускаю и разрешаю! — сказал Никита, благословив князя.

Хованский поцеловал его руку и, пожелав ему успеха, проводил до ворот.

— А мне приходить завтра на площадь?

— Нет! С солнечного восхода начни молиться и будь в молитве и посте до тех пор, пока я не извещу тебя о победе.

Сказав это, Никита надвинул на лицо шапку и вышел за ворота.

На другой день, еще до восхода солнца, Никита со своими сообщниками явились на Красную площадь. Посередине ее поставили большую бочку, покрыли коврами и сбоку приделали небольшую лестницу с перилами. Вскоре около воздвигнутой кафедры собралась толпа любопытных. Подошли отряды стрельцов, и вскоре вся площадь была заполнена народом.

Никита взошел на кафедру, поднял руки к небу и долго стоял в этой позе. Все смотрели на него с любопытством и страхом.

— Здравствуй, Андрей Петрович! — сказал шепотом Лаптев, увидев брата Натальи, который стоял поблизости со своими академическими товарищами.

— А, и ты здесь, Андрей Матвеевич!

— Шел было к заутрени, да остановился. Видишь, что делается!

— А меня с товарищами послал из монастыря отец-блюститель посмотреть, что здесь происходит, и ему донести. Сам-то страшится сюда идти.

— А там кукла стоит, что ли, или живой человек?

— Какая кукла! Это бывший суздальский поп Никита. Он затеял раскол, потом образумился, а нынче, видно, опять принялся за старое. Вон, смотри, креститься начал, видно, проповедь сказать хочет. Подойдем-ка поближе.

На площади водворилось глубокое молчание. Никита, поклонясь на все четыре стороны, начал говорить:

«Восставим церковь Божию!» — закричали тысячи голосов. «Врет Никита, хочет нас морочить! Бес в нем сидит!» — кричали другие. Вся площадь взволновалась. Никита сошел с кафедры, вынул из-под рясы крест и, подняв его, пошел к Спасским воротам… Более семи тысяч стрельцов и бесчисленное множество людей разного звания, как поток лавы, устремились за Никитой.

Лаптев, видя опасность, угрожающую церкви православной, заплакал. Множество народа, не увлеченного проповедью Никиты, осталось на площади. Иной плакал, подобно Лаптеву, другой проклинал Никиту.

— О чем плачешь, Андрей Матвеевич? — спросил Борисов, приблизясь к Лаптеву.