Соединенные Штаты России 2

И вот, нашлась добрая душа, которая стукнула в опеку, и ревущего Макса тетка в погонах вынесла из засранной квартиры, где люди в белых халатах безуспешно пытались привести в чувство его мать.

В чувства ее так и не привели, а просто констатировали смерть. Впрочем, узнал Макс об этом еще нескоро.

Его поместили в детдом номер четыре Саратовской области, и там, потихоньку привыкая к сытной еде, чистой одежде и спокойным, добродушным нянечкам, он мирно прожил два года до самой школы. А дальше в системе образования случился очередной скачок реорганизаций. И поскольку количество сирот было не таким уж и большим, то детдома начали объединять. Аккурат перед первым классом, в самом конце августа, бедолажного пацана швырнуло во второй детдом.

Напуганный переездом, прощанием с полюбившейся ему теть-Аней, новым помещением и всем прочим новым, он позорно разревелся прямо на пороге спальни, куда его привели знакомиться. За это он немедленно получил кличку Сопля и нажил себе врага в лице Тефтеля.

Тефтель, как и явствует из клички, морду имел круглую и сытую. Был на полгода старше Макса, на полголовы выше и килограммов на десять тяжелее.

За годы учебы и вовсе не мирного сосуществования, Тефтель успел изрядно попить из него кровушки. Были и тихие драки, и пакостные подставы, и много других неприятных вещей. Конечно, за ними следили, их поведение корректировали довольно толковые психологи, не позволяющие сбиваться в стаи и банды. Но в целом это были довольно трудные десять лет обучения.

Пожалуй, Макса можно было счесть неудачей психологов. Лет в двенадцать, после особенно обидно проигранной драки со здоровяком Тефтелем, он намертво замкнулся в себе. К шестнадцати годам, когда выпускники получали квартиру от государства и направление на учебу, психолог Зарницкий жаловался директору детдома номер два:

— … и я, Ольга Сергеевна, совершенно не понимаю, куда вот этих направлять, — он положил на стол небольшой списочек и добавил: — Серова спросил, чего он хочет сам, он только плечами пожимает и говорит: — «Мне все равно.». Представляете?!

Дядькой Зарницкий был неплохим, за воспитанников болел искренне, и директриса, желая ободрить его при таких, в общем-то, статистически не страшных профессиональных провалах, сказала:

— Вы, Виктор Анатольевич, сильно-то не переживайте. Я смотрю, тут большая часть мальчики. Ну и сходят в армию на два года, ничего страшного. Подрастут, поумнеют, и уже без нас разберутся, как дальше жить.

И вот тут судьба заложила второй вираж. В общем-то, все так и было, как планировала директриса.