Содержанка

Был огромный энтузиазм сделать это.

— Ты мог бы написать и продать мотивирующий курс.

Он кривится.

— Мне предлагали, и я даже накидал страниц двадцать, но потом стало скучно.

Ого! Я пошутила вообще-то. Откусываю кусочек вафли, жую и закрываю глаза от наслаждения. Боже, как вкусно! Хрустящая, мягкая внутри, тает во рту.

— Получается, Алекс Равский может все что угодно: и миллионы зарабатывать, и обалденно готовить. Его главная проблема только… в мотивации?

— Ага.

— А что с ней не так?

Он морщит лоб, словно прикидывая, как объяснить.

— За нее отвечают дофаминовые пути, они у меня нарушены, отсюда все мои проблемы в жизни. В норме лимбическая система запоминает, как было классно, когда ты сделал работу и получил результат. Шлет сигнал: повтори-ка, будет так же классно. А если постараешься, еще лучше. Кайфа больше.

— Блин, знакомо! — перебиваю.

Вспоминаю свою мысль: «Я сделаю лучше». Каждый день. Снова и снова! И такое приятное чувство вечерами, без которого сейчас зубы сводит.

Алекс указывает на меня вилкой.

— Ты делаешь что-то, гормоны шпарят, твой мозг в кайфе, просит повторить. Если же гормон счастья не поступает, принимается решение — бросить. Труба. И приходится его провоцировать искусственно. Спортом, сексом, любовью.

Закусываю губу.

— Так делают все люди, просто большинство неосознанно, — добавляет он.

— Мне не очень нравится, что все прекрасное в мире ты сводишь к биохимии. Не цинично ли это?

Он пожимает плечами, доедая, и откладывает приборы. Говорит совершенно серьезно:

— В школе я считал себя дурачком, у которого ничего не получается. Интересно было разобраться, в чем именно проблема и как ее решить.

— Алекс, ты атеист?

— Я думаю, мы все состоим из атомов и подчиняемся законам физики.

— Ты будто хакнул эту жизнь. — Я игриво приподнимаю брови. Пью сок.

Он склоняет голову набок, смотрит слегка завороженно. Потом вдруг переводит тему:

— Ты восхищаешь меня уже давно. Всё не осознаю, что сидишь на моей кухне. Кажется, фантазирую.

Теряюсь от такой прямоты.

— Ты наблюдал за мной?

— Ты не подумай, ничего такого. Но да, — усмехается он, ерошит волосы на затылке. — Я побывал на многих твоих выступлениях за последние полгода, остальное смотрел в записи. — Опускает глаза, вскидывает. — Только в Эмиратах решился познакомиться."

"— Я… тебе, кажется, резко что-то ответила. Извини, была занята приближающимися Играми. Волновалась! А еще… — Вздыхаю. Что уж теперь. — У меня болела нога. Сильно. Я никому не говорила, скрывала как дура. Потом Андреева за это ругала. Короче, ты был ни при чем, я будто чувствовала, что скоро сломаюсь. И это убивало.

— Ты не грубила, просто проигнорировала. Но я уже понял, что у твоей мамы на розы аллергия, это была моя промашка. Надо было навести справки.

Бросает в краску.