Собственность сводного брата

Зачем ты пошла за мной?

— Зачем мы туда ходили? — одновременно спросили мы друг друга. А ноги я отняла, он бы так и держал их в своих руках. Иногда он казался мне странным. Вот и в тот момент.

— Ну нет. Туда ходил я, а ты меня преследовала. Зачем? Настучать хотела?

От возмущения у меня выступили слезы. Но мне так надоело плакать, ведь последние недели я делала это постоянно.

— Я не ябеда, в отличие от некоторых!

— Да не ори ты. Всех перебудишь. Тогда зачем ты за мной пошла? — настаивал он на ответе, снова схватив меня, но на этот раз за коленку и как не дергайся, не отпускал. Я в тот момент даже пожалела, что не спала в пижаме, а надела сорочку, которая почти не грела. Теперь, когда его руки были на моей коже, я ощущала себя беззащитной. И так было всегда, стоило ему нарушить мою зону комфорта.

— Откуда я знаю? — фыркнула я чисто по девчачьи. — Мне же интересно, зачем ты бродишь по ночам. А вдруг с тобой, что-нибудь случилось. Отпусти, — прошипела. — Мне больно!

— Как будто тебя это волнует, — встал он.

— Конечно, волнует! Ты дурак что ли? Ты, конечно, тот еще олух, но ты мой брат! И я люблю тебя!

— Точно? — приподнял он бровь, выражая весь скептицизм, на который был тогда способен.

— Мог бы просто ответить, что тоже меня любишь, — мне постоянно хотелось обидеться на него. Вечный раздрай рядом с ним.

— Люблю, конечно. Хочешь узнать, зачем я ходил?

— Ты еще спрашиваешь? Я сейчас умру от любопытства! Расскажи!

— Ладно, ладно, — усмехнулся он и аккуратно поднял меня со стула. — Пойдем ко мне. Все расскажу.

Ярослав взял меня за руку, и я сразу почувствовала небывалое ранее счастье. Ведь он сейчас посвятит меня в тайну. Печали всех недель, обиды, слезы, все резко стерлось, словно ластиком с белой бумаги.

Мы поднялись в его спальню, но постоянно оглядывались, чтобы нас никто не застал. Несмотря на юный возраст, мы уже знали, что прогулки по ночам ни к чему хорошему не приведут.

Уже в самой спальне мы уселись на кровать, не включая яркий свет, а оставив только лампу. И страх того, что нас могут застать, наругать, наказать, добавлял подобному общению ощущение запретного, нашей личной тайны.

— Ты же дальше своего носа не видишь, — вдруг заговорил он, когда я наслаждалась возвращением в комнату брата. Словно домой.

— Ты обижать меня решил?

— Я правду тебе говорю. В доме полно слуг и у них там настоящие интриги.

— А с чего бы им интриги плести? Разве у них нет работы?

— Ну, на тебя в день тратится больше, чем их месячная зарплата, как бы…

— Эй. Хочешь сказать, я виновата?

— Нет, я хочу сказать, помолчи и послушай. Так вот у Нины работает горничная. За одеждой присматривает и вообще. Но ее хотели подвинуть, потому что место жирное.

— Жирное? — не поняла я.

— Да, Мира. У нее самая высокая зарплата в доме. Так вот, ее хотели подставить.