Соблазн

 — Ты не собираешься этой осенью в Египет вместе с Борисом?

— Что мне там делать? Он будет круглосуточно на своих семинарах. А Илюшка не переносит самолёты…

— Найми няню, как я. Я полечу с мужем, отлично проведём с тобой время!

Её Даниэлю два с половиной. Как можно в два с половиной бросить ребёнка няне, чтобы хорошо провести время?

— Вряд ли у меня получится, — вежливо улыбаюсь я.

— Даша, ты такая худая! — с наигранным восхищением вздыхает Лика. — Просто модель!

Модель скелета? Да у неё скоро колени назад выгнутся. Как можно подпитывать её нездоровые диеты восхищением? Но здесь принято в лицо хвалить любую дичь, а осуждать и высмеивать шёпотом и за спиной.

Спасите меня кто‑нибудь! Мне кажется, я тоже сейчас начну выделять яд и всех залью с дежурной улыбкой. Они заразные!!

Разворачиваюсь, чтобы сбежать в детскую. Но Илья уже идёт навстречу мне с шариковым ружьём наперевес.

— Мам…

С ледяным взглядом Лика натянуто улыбается.

— Что‑то наше жертвоприношение сегодня не слишком старается… Всё время бегают.

«Жертвоприношение» — это детские аниматоры. Здесь принято называть это так. Взрослые не переносят, когда дети мешают им хорошо проводить время. И детям делают человеческое жертвоприношение в виде аниматоров. Терзайте, только не мешайте!

Присаживаюсь перед сыном, чтобы спрятать его от взгляда Лики. Платье натягивается… и я чувствую, как немного лопается разрез. Боже…

— Мам, я хочу домой.

— Потерпи, детка, ладно? Поедем через час.

— Я туда не пойду.

— Почему?

— Там… один мальчик написал в шарики. Фу… А девочки говорят на Мальвину… — мнётся он и, решившись, наклоняется и шепчет мне на ухо: — «Шлюха…»

— О, Господи! — в этой аристократичной вакханалии остаётся только молиться. — Побудь со мной.

Беру его за руку, усаживая на кресло. Женщины недовольно поглядывают на меня. Мужчины возвращаются с веранды. Я присаживаюсь на подлокотник кресла, пряча свой надорванный разрез.

— Тори… ах… — с восторгом наклоняется к моей груди Алла. — Борис — щедрый мужчина! Это же бриллиант?

Машинально прикрываю подаренный на наш юбилей кулон, сжимая его в пальцах.

— Да, — киваю я.

— Шикарный «Ашер»! Сколько карат? Какой чистоты?

— Да я… не помню, если честно, — пожимаю плечами с улыбкой.

— Ой, лукавишь, — машет она мне своим длинным наманикюренным пальчиком, — кто же такое забудет? Я, скорее, имя мужа забуду! — смеётся она, жадно поглядывая на камень.

Разворачивается к подошедшему ближе Борису."

"— Борис… — разводит руками. — Сразу видно — твои дела пошли в гору. Украшения жены выросли на пару карат!

Борис признательно улыбается ей… А он очень редко улыбается. Я уже и забыла, как он улыбается мне или Илюшке. И мне становится тошно. Не от ревности, нет.