Соблазн Черного

Целовать губы дрожащие, прикусывать за ушком, до стонов , тихих и мучительных, ловить слабые ладошки, пытающиеся, чисто на инстинктах, остановить его напористые ласки, притормозить. Одну ладонь он сжал, припечатывая к кровати, а вторую пристроил на своем выпирающем через белье члене.

Лена резко выдохнула от его маневра, пальчики поколебались, а потом мягко сжали.

И даааа… Черного едва не выгнуло судорогой кайфа, прострелившей по позвоночнику от макушки до пяток!

Неловкие, нерешительные действия Веснушки были гораздо круче опытных рук и ртов его прежних партнерш.

Лена, приободрённая его реакцией, а еще успевшая отдышаться немного и прийти в себя, потому что, ловя свой кайф, Черный сбился с темпа,  провела опять вверх-вниз. И еще. И…

- Все, малыш, стоп. А то будет, сука, фальстарт… -  Хрипло пробормотал Черный, затем резко перевернул Веснушку, приподнял за попку и прижался голодным ртом прямо к промежности.

Он сделал это настолько быстро и ловко, что Лена только пискнуть успела.

И ахнуть.

И задрожать, запричитать:

- Веня, ой-ой-ой… Ты чего… Нет-нет-нет… Ну что ты… Веняааааа… Ах…

А Черный, буквально одурев от густого кайфового аромата ее возбуждения, жадно целовал, вылизывал все, до чего дотягивался, и голову сносило, и в глазах все плыло от остроты ощущений. И Веснушка уже не рвалась, а только дрожала мелко бедрами, постанывая и шепча что-то бессвязное.

А потом как-то резко выгнулась, вскрикнув и мучительно застонав.

Черный не стал медлить больше. Не мог просто.

Опять перевернул ее, обмякшую и дрожащую, навалился, закрыл рот поцелуем, щедро делясь с Веснушкой ее же вкусом… И резко толкнулся в нее.

Сразу, быстро и жестко.

И ошалел от того, какая она мокрая была внутри! И как легко он вошел! И как плотно обхватила его! И, сука, как тут удержаться-то? Как???

Веснушка не кричала, ни в самом начале, ни потом, когда не сдерживаясь, не давая привыкнуть, начал двигаться. Только стонала жалобно ему в губы, царапала плечи, расписывая их узорами похлеще, чем татуировщик.

А Черному просто снесло крышу.

Такого он вообще никогда не испытывал.

Он не понимал, больно ей , или приятно, не мог вообще анализировать.

Его собственное желание кайфа гнало вперед , на полных парах, невероятные по своей остроте и удовольствию ощущения тесноты, влажности, какой-то пульсирующей сдавленности – обжигали, дарили нечто такое, о чем потом всю жизнь помниться будет.

- Малыш, такая классная, лучше всех, Веснушка моя, солнце мое, хочу-хочу-хочу…

Он что-то нес, совершенно дикое, бессвязное, и двигался, не в силах даже притормозить.

И целовал без конца, гладил, сжимал тонкие пальчики, переплетая их со своими, и скользил в обжигающей влажности, сходя с ума буквально.