Со всей дури!

Да! Брони больше нет! Ванечка мой!

И когда он вернулся, она потянулась к нему, обняла, поцеловала… Он задохнулся.

– Ванечка! – Она погладила его по щеке. – Знаешь, я последние месяцы жила как будто в какой-то броне и мне в ней было трудно дышать… А вот сейчас ты вышел, и я вдруг осознала, что дышу полной грудью и никакой брони больше нет… Понимаешь?

– Ванечка, давай уже поедем в город?

– А что так? У нас времени еще много.

– Я хочу заехать домой.

– Переодеться, красоту навести… Чтобы твоя мама не подумала, что ты нашел себе какую-то лахудру.

– О! Это уважительная причина, – засмеялся он. – Желание дамы – закон!

В машине он спросил:

– А когда возвращается твоя мама?

– Да. В Шереметьево прилетит.

– Если я смогу, мы ее встретим вместе.

– Здорово было бы! Только ты надень форму!

– Думаешь, без формы не проканаю?

– Нет, но в форме это будет наповал!

– Ну, тебе виднее. И мам наших тоже надо будет познакомить.

– Мама? Она педагог по вокалу в Гнесинке.

– Да? А моя мама просто офицерская жена.

– Да ничего. А сестра твоя кто?

– Ксюха? Она редактор в издательстве.

– А из-за чего вы поссорились?

– Из-за Пашки. Он познакомил меня со своей девушкой…

– Раньше, чем мать? И она обиделась?

– Все не так! Ксюха жаждет женить его на этой девушке, а Пашка не хочет. Мне она ужасно не понравилась…

– А, понял! Ты поломала задумку сестры, и она на тебя сердится?

– Вот теперь в точку!

– Пашка отличный малый!

Лада хотела было сказать, что это Пашка придумал их встречу и даже роман, но промолчала. Поменьше надо болтать. Целей будешь.

…Войдя в квартиру Ладиной матери, Иван Тимофеевич подумал: а ведь они с моей мамой могут не найти общего языка, что Лада, что ее мать.

Здесь было столько книг, столько нот, старинный кабинетный рояль, по стенам фотографии и картины. Старая московская интеллигенция.

Но тут в комнату вошла Лада, и он обо всем забыл. До чего же хороша, зараза, подумал он. И моя! Самое главное – моя! И гори оно все синим пламенем! На ней было облегающее платье цвета морской волны и какое-то причудливое ожерелье, серо-зеленые глаза блестели. Все как будто бы скромно, но глаз не оторвать.

– Ну как я тебе? – кокетливо спросила она.

– Я просто ничего не вижу. Ослеп! Поехали?

– Поехали! Только надо, наверное, купить твоей маме цветов.

– Нет, мама срезанные цветы не признает!

– Ну, хотя бы коробку конфет?

Я трушу? С чего бы? Вроде никогда не была трусихой. Но ведь важно, как у меня сложится с семьей моего генерала. Я же понимаю – надо настроить себя на то, что мне все понравятся. Дочь его мне уже нравится. И мама должна понравиться. Он явно обожает мать. Я должна войти в квартиру с улыбкой.