Останься со мной

Меня приводит в чувство жесткий стук в окно со стороны пассажирского сиденья. Я недовольно оборачиваюсь… и не могу сказать ни слова."

"Потому что это Ежик.

Она смотрит на меня без единой эмоции, потом, подняв брови, кивает на дверь, требуя, чтобы пустил в машину. Я туплю. И только после того, как она кивает второй раз, торопливо жамкаю по кнопке разблокировки дверей. Словно умалишенный, таращусь на нее, пока Лерка забирается с салон. Садится, небрежно кидает ромашки на приборную панель и оборачивается ко мне.

Я как никогда до этого радуюсь тому, что научился держать каменную морду. Уверен, что на моем лице не отображается ровным счетом ничего, хотя за грудиной такое кипит, что словами не передать. Я даже теряюсь на мгновение, потому что отвык от таких эмоций. Они меня оглушили.

Смотрю на ее физиономию. Все такая же, с россыпью мелких веснушек. Ресницы длинные, пушистые. Губы большие, трепетные. Перехватив мой взгляд, она их недовольно поджимает, вызывая желание прикоснуться пальцем. Обвести контуры, оттянуть нижнюю губу, выпуская ее на свободу.

Конечно, не прикасаюсь. Потому что я взрослый мужик, которому такие глупости на фиг не сдались. А еще, потому что опасаюсь за свои пальцы. Оттяпает, проглотит и не моргнет.

– Чего тебе надо, Демид? – выдает, как всегда, нагло.

Криво усмехаюсь. Ежик такой Ежик.

– Мне?

Чувствую себя идиотом, которого поймали на месте преступления, но он продолжает отпираться.

– Ну, а кому еще?

– Это ты села в мою машину, а не наоборот.

Лера удивленно поднимает брови:

– Думаешь, я не заметила, как ты тут в пятницу сидел и пялился на меня?

Вот зараза… Чувствую себя еще большим идиотом.

– Решил в сталкеры заделаться?

– Мне, по-твоему, делать больше нечего?

– Это ты мне скажи, – взгляд у нее прямой. Холодный.

– Что ты сделала с волосами? – задаю тот вопрос, который не дает покоя с момента нашей новой встречи.

– Что не так?

Вопросом на вопрос. Снова холод в глазах.

– Рыжая ты мне нравилась больше.

– Знаю. Поэтому и убрала.

– Назло?

– Нет. От мусора избавлялась.

До меня постепенно начинает доходить, что ни черта она не такая же, как и прежде. Жестче стала, взрослее. Раньше не мог просчитать ее поступки, потому что дичь творила несусветную, теперь же не могу прочитать, потому что закрыта.

Чего-чего, а закрываться Вознесенская точно не умела. Пожар, цунами, брачные игры розовых пони – все как на ладони было. Теперь нет. Теперь она…чужая. Я не чувствую от нее привычного отклика и от этого поднимается дурацкое, обиженное разочарование. Будто ждал конфету, а ее нет, отдали другому.

– Ты так и не сказал, что здесь делаешь.

Я молча рассматриваю ее, испытывая какую-то дикую тоску. Мне чертовски не хватает того, другого Ежика.