Это снова ты

Переворачиваюсь на спину, глядя на вторую половину кровати – пусто. Только полоса солнечного света, пробившаяся через щель задернутых штор, лежит на подушке. Похоже, Дима очень старался обеспечить мне долгий и крепкий сон.

Выбираюсь из постели и отправляюсь на поиски Зимина. В прихожей никого, но ключи Димы валяются на полке у входной двери, значит, и он сам должен быть дома. На всякий случай заглядываю в ванную, затем в гостиную и только после открываю дверь кухни. Она залита желтым теплым светом, аромат сладкого теста витает в воздухе. Дима в одних шортах стоит у плиты, переворачивая тонкий блин в сковороде, рядом глубокая миска и раскрытая пачка муки.

– Уже проснулась? – бодро говорит Зимин и добродушно улыбается. – Доброе утро. Точнее, уже обед. Давай умывайся, будем завтракать."

"Тихонько выдыхаю, желудок жжет, а в носу щиплет. Дима выглядит так же, как раньше. Согревающий и ласковый, как весеннее солнышко, легкий, как ветерок вечером знойного дня. И мне очень хочется верить, что все настоящее, что это и есть он, беззаботный, сильный и смелый. Тот, кем я могу восхищаться и кого тайком любить, баюкая несбыточную надежду. Замечаю темное пятно на его скуле – след удара: события предыдущей ночи проявляются все отчетливей.

«Я уже прыгнул, просто еще не упал».

Дима снимает блин со сковороды и укладывает его поверх уже приличной стопки на плоской тарелке. Выключает плиту и разворачивается ко мне лицом, скорчив комичную виноватую гримасу.

– Ксю, послушай, насчет вчерашнего… Мне жаль. Правда. Не бери в голову. Я в полном порядке. И я готов поклясться, что больше…

Зажмуриваюсь и до боли стискиваю челюсти. Не могу больше смотреть этот спектакль. Дима сейчас скажет что нужно, подберет успокаивающие слова, лишь бы я отстала. Мы это уже проходили, правда, Саша – ужасный актер, а вот Дима…

– Не прокатит, да? – этот тон, начисто лишенный эмоций, пробегает током по венам.

Смотрю на Зимина, сбросившего с себя сценический костюм и избавившегося от грима. Ему в спину бьют золотистые лучи послеобеденного солнца, но сам он будто покрыт серой тенью. Что мне сделать? Какой шаг правильный? Уж мне ли не знать, каково это, когда насильно лезут в душу, когда тебя вынуждают выкручиваться и постоянно лгать.

– Тебе будет легче, если я притворюсь, что ничего не было? – спрашиваю я.

– Какой в этом смысл, если мы оба будем знать, что ты всего лишь притворяешься? – сухо отзывается он.

– Могу сказать тебе то же самое.

– Справедливо. – Он переводит взгляд на плиту и покусывает щеку изнутри, отчего мышцы на его лице подрагивают. – Есть будешь? Блины должны быть вкусными.

– Мне нужно в душ…

– Иди. Я никуда не денусь.

Коротко киваю и ухожу в ванную.