Снова будешь моей. Мой Консерватор

Рассмотрев в подробностях мой помявшийся наряд, с обманчивым спокойствием произносит:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Уже нагулялась?

18. Настя

Его глаза прожигают насквозь, а тон щёлкает по носу издёвкой. У меня нет сил. Противостоять, оправдываться.

Вообще что-то говорить.

Взгляд Андрея скользит по вырезу моего платья на левом бедре. Я знаю, что это слишком. Даже для меня. Только, пожалуйста, не надо меня отчитывать сейчас.

Из его рта вылетает смачное ""Блядь"". Ноздри раздуваются от напряжения.

За всей картиной, сложив руки на груди, мрачно наблюдает Глеб. Если честно, я вообще не помню его улыбающимся. Ксюша стоит рядом со мной, белая как моль.

Андрей расстегивает замок спортивной кофты и кидает её в меня.

- Оденься, - холодно приказывает, - Глеб ты домой? Подкинешь Ксению!? Тебе должно быть по пути, - обращается уже к брату.

Старший Громов скептично обшаривает взглядом мою подругу. По итогу морщится с отвращением, будто увидел что-то неприятное, и ухмыльнувшись выплевывает:

- Нет уж, давай сам.

Хамло!

Ксюша мгновенно краснеет, как помидор на грядке. Сжимаю с силой её руку и шепчу, чтобы не обращала внимание.

- Сам так сам. Спасибо, что приехал, - пожав руку брата, Андрей занимает водительское сидение БМВ.

Понуро бредем к машине, я сажусь рядом с водителем, подруга размещается на заднем кресле.

По городу едем в щемящей тишине. Я вновь и вновь прокручиваю события этого вечера. Осознание, чем бы это могло все закончиться для меня и для Ксюши, бьёт по голове, как кувалдой.

Как только подруга тихо прощается, Андрей развернувшись ко мне, требовательно спрашивает:

- Расскажи мне, как всё было.

- Не хочу, - выпаливаю нервно, - не могу... Не сейчас, Андрей.

Опустив голову, рассматриваю свои дрожащие пальцы, глаза начинают слезиться.

В машине холодно и как-то напряженно. Я не ждала, что он будет успокаивать меня, но сейчас мне хочется обычного человеческого участия.

- Тебя обижали? Трогали? - Вновь спрашивает с холодом.

- Нет... никто меня не трогал.

Видимо из-за того, что чувствую себя сейчас совсем одиноко, плотина из слез наконец-то прорывается. Ком в горле увеличивается так, что вдруг становится нечем дышать.

Боже, я совсем одна в этом мире, ну сколько можно так жить? Почему я душой приросла к Громову так, что даже год с Давидом ничего не изменил. А Андрей такой...

Бездушный что ли..."

"Все эмоции, которые я весь вечер отодвигала и держала в себе, начинают выходить наружу тоннами слез. Жалкими всхлипами, отчаянием.

- Сууука... - его кулаки сжимаются добела, вены на руках напрягаются. Он зол. - Иди сюда, горе луковое, - Андрей тянет за руку и я утыкаюсь носом в его тёплое сильное плечо.

Ты мне так нужен.