Лицо из снов

Увидев накрытый стол, Дейн улыбнулся.

— Вафли, — весело произнес он. — Я ждал каши.

— Сама я обычно завтракаю именно кашей.

— А я пончиком или готовым печеньем в забегаловке, — сказал он, садясь и с явным аппетитом приступая к еде.

Услышав о пончиках, она с упреком прищелкнула языком.

— Очень высококалорийно и вредно для здоровья.

— То же самое мне говорит Трэммел.

— Вы с ним давно уже напарники?

Марли видела Трэммела всего пару раз, но он ей понравился. Трэммел напоминал ей пантеру: такой же гладкий, экзотический, так же силен и опасен.

— Девять лет. А до этого мы вместе служили на патрулях. Детективами стали одновременно.

Дейн отвечал кратко, основное внимание уделяя вафлям.

— Девять лет… Многие браки распадаются раньше.

— Да, но если бы мы с Трэммелом поженились и легли в постель, я думаю, наш брак распался бы в первый же день.

— А ты когда-нибудь был женат? — спросила Марли и тут же осеклась. Свою личную жизнь она всегда ревниво оберегала от чужого глаза и к личной жизни других людей относилась с уважением, поэтому редко задавала подобные вопросы. — Ладно, не отвечай.

— Почему? — Он пожал плечами. — Я тайны из этого не делаю. Никогда не был ни женат, ни помолвлен. — Он прокашлялся, почувствовав, что ей этой информации может показаться недостаточно, и добавил:

— Но я гетеросексуал.

Он улыбнулся, мягко обняв ее взглядом своих карих с зеленым отливом глаз.

— А если тебе нужна автобиография, то слушай. Мне тридцать четыре года. Старики живут в Форт Лодердейле. Имею трех братьев и двух сестер. У всех уже свои семьи и дети. Добавь сюда восемнадцать племянников и племянниц в возрасте от двух до девятнадцати лет. Когда по праздникам мы все собираемся вместе, это похоже на настоящий зоопарк. Живем во Флориде, но разбросаны по всему штату. Есть также дяди, тети и кузены, но мы с ними почти не общаемся.

Расписывая свои родственные связи, Дейн не спускал с нее глаз. Ему было интересно, как воспримет его рассказ Марли, которая всю жизнь прожила одна. До сих пор он не посвящал друзей и любовниц в свою личную жизнь, но теперь с появлением Марли правила Дейна стремительно менялись. Он еще не готов был определить в какую сторону, но менялись — это точно.

Марли попыталась вообразить себе такую большую семью, но просто не смогла. Всю жизнь она вынуждена была сводить собственный круг знакомых к минимуму, и хотя в последние шесть лет это ограничение вроде бы утратило свою обязательность, Марли чисто инстинктивно продолжала вести уединенный образ жизни, ибо считала, что раскрываться перед миром — означает утратить своего рода защитную оболочку.

— Мама погибла при пожаре, когда мне было три года, — сказала она. — В наш дом ударила молния. Я почти ничего не помню… Только оглушительный треск.