Снежный плен (СИ)

Макс… Я уже не верю, что он был настоящим. Давид так настойчиво делает вид, что ничего не было, что мне реально начинает казаться — померещилось. Хочется бросить все и всех, полететь туда, в наш снежный плен, чтобы убедиться, что он был. Был? Был ли?..

Может, рассказать все маме? Мне нужен совет. Очень! Сама я с трудом соображаю, что происходит в моей жизни, и что с этим делают взрослые, умные люди. Так уж получилось, что я не очень умная. Прямо скажем — дура полная! Хотя окружающие и считают иначе.

Но мама уставшая, и без ужина сразу идет спать.

Давид подхватывает меня за талию и с усилием ведет в нашу спальню.

Я благодарна хотя бы только за то, что в этот тяжелый для меня день Бог не пересекает меня с Тамарой. Когда мы уезжали, ее еще не было, а вернулись — уже спит.

Наверху восемь спален. Несколько гостевых, Тамары, наша, Софьи, старшей сестры Давида, и ее мужа, и Ирины — младшей сестры.

Ирка практически своя! Позор матери — бунтарка и распи*дяйка. Единожды спалив ее накуренной еще подростком, Тамара до сих пор презрительно говорит о ней «эта наркоманка» и прячет в закрытом английском пансионате. Все в доме знают, что нельзя вспоминать про Ирину, чтобы не портить настроение нашей хозяйке. Но Давид уговорил мать, чтобы сестра приехала на свадьбу. Я пересекалась с ней один раз, и мы сразу же сдружились к неудовольствию Тамары. Изредка общаемся по сети.

Дверь в ее комнату приоткрыта, и я было дергаюсь туда, но Давид требовательно придерживает меня.

— Пойдем спать.

Спать? Как много в этом слове, приводящего меня в ужас.

Ах, да. Я забыла еще про отца Давида — Марка Карловича. Разводов в семье Кац не бывает. Этим все сказано. Давно уже чужие люди, они спят с Тамарой в разных спальнях, но на публике услужливый Марк Карлович играет свою роль. В доме он является тенью, все решает хваткая жена.

Пара гостевых комнат остались пустыми, и я подозреваю, что нагрянет еще кто-нибудь из родни. Тамара решила, что самые близкие поживут перед торжеством здесь.

Ну а раз Тамара решила…

Мы заходим в спальню, Давид усаживает меня в кресло. Сдергивает покрывало с кровати. Как кролик на удава, я смотрю, как он снимает костюм. Когда-то мне нравилось наблюдать за этим, а теперь я практически впадаю в кому, понимая, что мы ляжем сейчас вместе. И, возможно, он захочет…

Меня начинает подколачивать от понимания, что сейчас нам все-таки придется объясняться. Потому что я не смогу. Не смогу с ним теперь.

Потому что где-то там моя любимая сволочь спит в своей кровати один, без меня. И я хочу только в ту кровать, в его горячие руки. Что там надо для этого сказать? Мяу?

Тогда, бл*ть, мяу!

Кажется, у меня истерика…

— Сделать тебе ванну? — внимательные карие глаза впиваются в меня."

"— Да, пожалуйста… — мой голос предательски дрожит.

— Тебе плохо?

— Да.