Снежить

Наверное, уже понял, если двигается вот так… крадучись, если не выпускает из рук оружие. Услышал выстрелы, сделал выводы.

А потом Волков увидел зверя. Этот медведь был огромен, он не шел, а крался, и в движениях его была кошачья грация, а в глазах наверняка клубилась белая мгла… Незнакомца и зверя разделяло каких-то несколько метров. Волкова и зверя разделяла бесконечность. С такого расстояния он не попадет. А если даже и попадет, то не убьет, а лишь разъярит еще больше. Но стрелять все равно придется, потому что этот, с ружьем, словно и не видит того, кто крадется рядом едва различимой тенью.

Волков уже вскинул пистолет. Вскинул, да так и замер с вытянутой рукой…

Из-за угла жилого корпуса выступила еще одна тень. Сначала показалось, что звериная, длиннолапая и остроухая, но стоило моргнуть, как морок пропал. Обычная человеческая. И фигура человеческая, вот только двигается по-звериному осторожно.

Сердце перестало биться. Не досмотрел! Бросился спасать мир и снова позабыл про родного брата, про данное ему обещание. Брат тоже обещал… обещал держаться и не ввязываться… И тоже не сдержался. Какого цвета у него сейчас глаза, а? И самый главный, самый страшный вопрос: в кого нужно стрелять первым, в медведя или в Ника? Или в ту белоглазую тварь, которая рвет его брата в клочья?

Налетел ветер, лютый северный хивус толкнул Волкова в грудь, сшиб с ног и тут же поднял в воздух белую снежную завесу, сковывая холодом, залепляя рот и глаза, не давая ни кричать, ни целиться. Он прорывался через эту завесу ползком, разрывал ее бесчувственными пальцами, смахивал с лица, словно паутину, и в самой глубине белого кокона на фоне полыхающего северного сияния видел тени… Две крошечные человеческие и одну огромную звериную. Зверь с яростным рыком метался от человека к человеку, вставал на задние лапы, крутился волчком, но не нападал. Пока не нападал.

А Волков продолжал ползти. В этой белой круговерти он теперь ориентировался лишь благодаря теням. Их все еще было три. Два человека и один зверь… Иногда тени меняли очертания, вытягивались, и тогда казалось, что на призрачной снежной сцене пляшут уже два зверя и один человек. В горле бешено билось сердце, а в голове билась мысль. В кого стрелять? В которого из зверей?..

Человек упал первым. Сначала опустился на колени, потом завалился лицом в снег. Наверное, в диком танце теней он стал разменной монетой, никому не нужным статистом, которого одним лишь взмахом когтистой лапы сбросили со сцены.

Потом упал второй зверь. Тот, что длиннолапый и остроухий. Тот, которого ни в коем случае нельзя было зацепить пулей.

Потом упал белый занавес, и мир снова стал прежним. Если он сможет стать прежним хоть когда-нибудь.

Они лежали на снегу. Не человек и зверь, а два человека.