Снежить

Видеть и даже как-то с ним контактировать. А они контактировали. И если Динка с Блэком очевидно заигрывала, то Дик почуял в чужаке конкурента и оскалился. Интерес к Гальяно он тут же потерял, зарычал в пустоту. Ну, это для непосвященных на вырубленной в сугробе дорожке никого не было, а посвященные видели Блэка почти отчетливо.

– Дик, фу! – Мишаня ухватил пса за ошейник, потянул на себя. – Да что на тебя такое нашло?! Извините, мужики, он себя никогда так раньше не вел!

Ясное дело – не вел! Раньше ему не доводилось встречаться с призрачными псами. Противостояние тем временем закончилось, так и не начавшись. Дик сдался почти без боя, признал власть чужака. Глядишь, еще и подружатся.

А дверь одного из домов уже гостеприимно распахнулась, выпуская наружу клубы пара и невысокую полную тетеньку. Тетенька была одета не по погоде, без шапки, а куртка-«аляска» лишь накинута на плечи. Женщина раскинула в стороны руки, словно бы собираясь обнять их всех разом. Или в самом деле собиралась?

– Слава богу, добрались! – сказала она неожиданно басовитым голосом. – Идите быстрее в тепло, ребятки! Мишаня, Эдик, что вы, ироды, держите людей на морозе! Дик, а ты чего на пузе ползаешь? Что это с тобой?

Она говорила быстро и деловито, притопывала на крыльце от холода, но в дом не шла, дожидалась гостей. Приглашать дважды никого не пришлось. В тепло хотелось всем. В тепло и покушать!

– Ася я! По роду занятий – гидролог, по зову сердца – повариха! – Тетенька-таки умудрилась заключить Гальяно в не по-женски крепкие объятья. От нее пахло сигаретами и жареным мясом. В животе тут же заурчало.

Гальяно улыбнулся, по-свойски чмокнул Асю в горячую, румяную щеку.

Она усмехнулась в ответ и раскрыла свои гостеприимные объятья следующим. Тепла и ласки хватило всем, даже Волчку.

Внутри за оббитой войлоком и ободранным дерматином дверью царило благословенное тепло. Запах жареного мяса усилился. В животе заурчало еще громче. А Ася уже вела их по узкому, слабо освещенному коридору мимо просторного помещения с плитой, застеленным клеенчатой скатертью и уже сервированным столом к двери с медной табличкой «Начальник станции». Стучаться она не стала, толкнула дверь плечом и объявила торопливо встающему из-за стола мужчине:

– Вот и хорошо! Вот и славно! – Мужчина говорил сиплым голосом, шея его была обмотана какой-то странной толстой повязкой, сам же он зябко кутался в меховую жилетку.

– Ты зачем встал, Никодимыч?! – Ася утвердилась посреди кабинета, прямо напротив разобранного и наспех застеленного покрывалом дивана. – Я ж велела лежать!

– Велела она… – Никодимыч кашлянул, сказал с виноватой улыбкой: – Вы уж простите меня великодушно, что встречаю вас вот так, в неформальной обстановке. Приболел.

– Ангина.