Снежить

Это сильное и яростное окутывало его, словно броней, делало несокрушимым, на невидимом тынзяне тянуло вперед, к медведю. Шкура на загривке вставала дыбом от нетерпения, когти проламывали хрупкий наст, а острые уши ловили далекое эхо десятков голосов. Если он позовет, они придут. Не только волки. Он может позвать почти любого, когда поймет, как это делается, когда разберется с заарканенным медведем.

Ему не дали разобраться. Медведь рухнул, погребая под собой человека. То сильное и яростное, что двигало Ником, видело только зверя и тынзян, видело лишь врага и не видело безвинную жертву. Не чувствовало.

В чувство его самого привел голос. Андрей тряс его за плечи, смотрел в глаза. Ник тоже смотрел, и сильное и яростное смотрело вместе с ним, запоминало, с трудом, но соглашалось с тем, что этот сероглазый, покрытый инеем человек – не враг. Еще не друг, но уже точно не враг. Его нельзя трогать, нельзя касаться когтистой лапой. И Блэка тоже нельзя обижать. Если бы рядом с Ником с детства был такой пес, кто знает, как сложилась бы жизнь. Может, он стал бы чуть более смелым и чуть менее сумасшедшим.

Окончательно отпустило уже на станции, в тепле и безопасности. Отпустило, но оставило на память воспоминания. Запахи, звуки, яркие вспышки синих искр на белой шерсти, холодный свет тынзяна. А еще голод! Есть хотелось невыносимо. Что угодно, но лучше бы мяса. Вяленой оленины, оставляющей на небе соленый вкус. Ник знал, где хранится мясо, чуял, как чуял волчью стаю, что остановилась в сотне метров от станции. Он не стал просить, людям было не до несчастного голодного Волчка, люди подсчитывали убытки и делили охотничьи трофеи. В кладовку с Ником пошел Блэк. Наверное, решил присмотреть за нерадивым братцем любимого хозяина. Ну и пускай, вдвоем веселее. Жаль только, что с Блэком нельзя поделиться добычей. Было бы прикольно.

Оленина была вкусной, именно такой, как Ник ее себе представлял. Он ел ее до тех пор, пока не почувствовал приятную тяжесть в наполненном желудке. Кажется, впервые ему хотелось есть и не хотелось напиться или закинуться дурью. Можно сказать, ему хотелось жить. Впервые за долгие годы. А еще ему было страшно. Он чуял опасность так же остро, как чуял волков и оленину. Нет, куда острее! Опасность угрожала им всем, она была рядом, мостила их путь тонким опасным льдом, подкарауливала за каждым торосом, ждала своего часа.

В кладовке их с Блэком и нашел Андрей.

– Мародерствуете? – спросил с кривоватой усмешкой.

– Проголодались. – Ник пожал плечами. Ему все еще было неловко в присутствии брата. Он еще только учился думать об этом мужчине, как о своем брате.

– Особенно Блэк, – хмыкнул Андрей, а потом сказал уже совершенно серьезным тоном: – Через час уезжаем. Ты как?

– Я хорошо. – И ведь почти не соврал.