Семь снежинок на ладони

Пока была жива мама́, она ненавязчиво подсказывала ему правильные решения. Но так, что папа́ считал, будто он сам всё придумал. В итоге в доме царил покой и достаток.

Всё изменилось, когда мамы не стало.

Отец, приученный мамиными стараниями считать себя финансовым гением, решил продолжать в том же духе, но что-то не задалось. Он искренне полагал, что ему просто не повезло. Вот в следующий раз повезёт обязательно. Нужно ли говорить, что судьба-злодейка вновь была несправедлива? А всё потому, что мама у нас была чудо какая затейница. Вот кто обманывал как дышал! Так умела соврать, что кто угодно поверил бы.

И к чему это привело?

Нет, ложь – зло. Даже ложь во спасение. Поэтому я не вру. Принципиально. Никогда.

Просто не всегда говорю правду.

Или всю правду.

Но это же совершенно другое!

Тем более что иногда правда только мешает. Вот как сейчас.

Отец дал указания, к какому часу мне следует быть готовой, и, тщетно скрывая самодовольство, поспешил оставить меня.

Я открыла гардероб, решая, что выбрать. Какое впечатление нужно произвести на этого нэрр-герцога, чтобы он понял, что я – идеальный вариант тринадцатой жены? Наверное, что-то нейтральное. Миленькое, но в меру. Что-нибудь в цвет глаз? Или розовое, чтобы казаться невинной фиалкой? Нет, а если он дурочек не любит?

Впрочем, судя по продолжительности браков, он никого не любит.

Или любит разнообразие.

Так. Решено. Скромное платье цвета пыльной розы, отделанное кружевом, и шаль в тон, но более тёмного цвета. Всё же я уже не дебютантка. Но ещё и не старая дева.

В дверь снова постучали. Отец направил камеристку.

– Входи, – позволила я.

– Входи-те, – с акцентом на последний слог поправила меня входящая нэйра Ода, моя мачеха, и закрыла дверь на крючок.

Отчего у меня появилось ощущение, что меня поймали?

– Эмили, нам нужно серьёзно поговорить, – сообщила мне гостья.

Впрочем, это ещё вопрос, кто здесь гостья. После появления в нашем доме нэйры Оды с Хильдой с каждым годом я всё больше чувствовала себя в гостях, а последнее время – и вовсе чужой на этом празднике жизни.

– В целом ничего против я не имею, но сейчас мне нужно собираться на смотрины к нэрр-герцогу Эльдбергу, – напомнила я.

Сомневаюсь, что папа́ не поделился своими планами с супругой. Он всегда делился. Просто «деление» с мамой давало лучшие результаты.

– Собирайся, конечно. Тебе нельзя опаздывать. Я как раз о смотринах и хотела с тобой поговорить. – Ода устроилась на моей софе, проверяя упругость обивки, и по-хозяйски огляделась, будто в первый раз. – Миленько тут у тебя.

У меня сразу руки опустились. Меня ещё замуж не выдали, а она уже пригрела в мыслях мою комнату!

– Да, нэйра Ода.

– Ну я же просила называть меня «мамой». – Она капризно надула губки. Видимо, репетировала сцену для отца.