Семь снежинок на ладони

Хьюр терзается муками выбора и всё же принимает решение оживить свою любимую. Быть может, живая она будет не столь притягательна, и он сумеет побороть в себе слабость и жить дальше.

Статуя оживает.

…Здесь играет какая-то нежная мелодия с переливами колокольчиков, и свет разгорается, выделяя на сцене… Снежку? Льдянку? Вьюжку? Героиню, в общем. Надо подумать над именем. Я сделал пометку на полях."

"Ледяная Дева чиста, юна и невинна. Хьюр влюбляется в неё с каждым днём всё сильнее. Но и Дева, знакомясь с миром, открывает для себя чувства и начинает испытывать к своему наставнику томительную привязанность. Но страсть растопит юную возлюбленную Хьюра! Он должен избегать возлюбенную, чтобы сохранить ей жизнь, но не в силах отказаться от встреч с нею…

На роль Ледяной Девы нужно подыскать какое-нибудь новое лицо. Свея, безусловно, хороша, но точно не невинна. Она превосходно впишется в роль Фрейн. Если, конечно, возьмётся за ум и перестанет мне угрожать. В противном случае не видать ей участия в новой пьесе.

А я чувствовал: новое произведение Вилли Сказкаарда просто обречено на успех. «Семь снежинок на ладони». Я написал название новой пьесы на первом листе.

Стремление к прекрасному, кажется, родилось со мною вместе. С самого раннего возраста я вызывал недовольство отца излишне чувствительной натурой. К счастью, ледяная магия проснулась во мне первой, и учился я достаточно легко.

Но страсть к низменным забавам вроде сентиментальных романов, театральных постановок, даже к рисованию, – была во мне куда сильнее, чем тяга к делам, оружию и сражениям. Отец нашёл мне подходящего учителя, настоящего боевого мага, – но даже это не смогло превратить меня в настоящего мужчину в глазах отца.

Я был его разочарованием.

Видел бы он меня сейчас!

Я стал таким, каким он мечтал меня видеть.

Но увы… Он ушёл в Чертоги Вечности, убеждённый, что я – позор рода и самая большая неудача в его жизни.

Этот возвышенный момент мой желудок избрал, чтобы напомнить о бренности земного бытия. Я вызвал Йохана. Тот принёс завтрак и свежие письма из столицы. Я по диагонали пробежался по корреспонденции. Король возмущался, что я оставил его в самый неподходящий момент. Но у Эрика неподходящим моментом является любой, когда я не у него под рукой. Даже если не нужен, – всё равно. Пусть сидит у ноги, вдруг пригодится? Я отложил сообщение без ответа.

Письмо Херберта оставил для внимательного изучения. Послания, адресованные Эмилии, глянул одним глазом. Они были не запечатаны, потому не требовали много времени. Меня порадовала оперативность Херберта и нэрра Ёнклифа, папаши слюнтяя Олли. Нужно будет передать ему благодарность и пожелание всыпать с десяток розог от моего имени.