Семь снежинок на ладони

Нужно дать ей немного времени, и моя маленькая сладенькая жёнушка станет ещё слаще.

– Привыкай к тому, что нашего удовольствия будет много, – закончил я мысль, потянулся и коснулся губами кончика её носа.

– Это плохо.

– Почему?

– Потому что я могу привыкнуть. И когда мы разведёмся, мне будет этого не хватать, – огорчённо поделилась Эмилия.

– Если будет не хватать, мы можем встречаться после развода и заниматься этим, чтобы хватало, – предложил я.

– А какой тогда смысл разводиться?

– Вот и я о том же: никакого!

Пока окончательно не размяк в объятиях любимой жены, я оторвал себя от неё и от постели и прошёл до ванны. Быстро обмылся, смывая кровь и семя. Затем смочил угол полотенца, отжал его и осторожно обтёр Эмилию. Убрал из-под неё испачканное кровью покрывало, взял из шкафа чистое, потушил свечи и забрался в постель, укрываясь и возвращая жену на грудь.

И только тогда до меня дошло, как я называл Эмили про себя."

"Да, нужно себе признаться – я влюбился в свою собственную жену. Вот такая неожиданность со мной случилась. И сейчас я не испытывал ни малейшего желания разделять супружеский долг и удовольствия личной жизни.

Какая разница, что по этому поводу думает его величество?

Я глядел в окно, за которым в свете молодого месяца падал снег. Крупные хлопья напомнили слова Эмилии, сказанные сразу после бракосочетания. Она заметила семь снежинок у меня на ладони. Глупая детская примета: семь снежинок на ладони – к удаче.

Может, не такая она и глупая?

Глава 37, в которой Эмилия получает то, чего хотела, но оказывается, что хотела она совершенно другого

Я проснулась неприлично радостной и бодрой.

Одна.

На подушке не было никаких записок, и я решила, что герцог просто встал пораньше и решил меня не будить, за что я была ему искренне благодарна. Выспалась я великолепно!

Вопреки беспокойству мужа, никакого дискомфорта или боли я не ощущала, напротив, сил было столько, что мне даже удалось без труда зажечь в ладони огонёк. Просто так. Безо всяких упражнений. Просто мне хотелось во что-то вложить свою радость.

И я вложила.

Огонёк был ласковый и тёплый, он совсем не жёгся. Наоборот, весело шевелил своими язычками, будто хотел со мной чем-то поделиться. Но стоило поднести к нему бумагу, как он взвился голодным жадным пламенем. Я выронила полыхающий листок на пол и быстро затоптала. Покои наполнились запахом жжёной бумаги. На полу осталось чёрное пятно сажи.

Неловко получилось.

К счастью, чистые (но совсем не новые) тряпочки, которые мне выделили на время недомоганий, всё ещё лежали в шкафу. Я смочила одну в остывшей воде лохани (а Рауль её подогревать умеет!) и замыла сажу. Какая неосмотрительность с моей стороны! Я дождалась, пока тряпочка займётся в догорающих углях камина, но служанку вызывать не стала.