Снежинка для бандита

Но я не чувствую даже радости. Ничего не чувствую. Продолжаю лежать на полу. Голая.

Мужчина наклоняется надо мной и спрашивает:

-Живая?

Я молчу. Он накрывает меня сверху одеялом. В номер заходят еще двое мужчин.

Громила командует:

-Тащите его в тачку.

-Прям так?

-Бля! Барс - сука! Чтоб тебя!

Он приносит из ванной халат. Они кое-как натягивают вещь на Демида и утаскивают его из номера.

На выходе один из мужчин спрашивает у громилы:

-А девчонка?

-Сивый велел не трогать. Её щас отец заберет.

Он в спешке собирает вещи по номеру. И уходит.

А я остаюсь лежать на холодном полу, похороненная под обломками своих розовых замков. И не чувствую ничего. Даже радости от того, что сюда едет папа.

Демид"

"Ноги, обутые в берцы, мельтешат перед лицом. Хотя один глаз заплыл, вторым хорошо вижу, как одна из них со всего маху впечатывается мне в бочину. Захлебываюсь судорожным кашлем, переворачиваюсь на спину. Еще чуть, и мне придется удалять селезенку. Хотя, скорее всего живым из этого подвала я не выйду. В моем мире репутация - это такая же важная часть игры, как и в бизнесе. Даже важнее. А я испортил не свою. Уважаемого человека. Я Сивого понимаю. Если бы какой-нибудь сопляк выкинул то же, что и я, я бы велел его закопать живьем. Так что к нему у меня претензий нет. Сам дурак. Вот сдалась мне эта дырка? Срубил бабла, вернулся в Москву и е*и, кого хочешь. Потом вспоминаю, как классно было внутри тугого девичьего тела и, б*я, таких до нее не встречал. Может быть, я бы и сдержался, если бы не пара колес, после которых море мне стало по колено. Но не факт.

Не знаю, сколько времени меня бьют. И парней, которые используют меня как боксерскую грушу, тоже не знаю. Это и к лучшему. Потом, если бы выжил, я бы такого никому из знакомых не спустил. Да и этих я тоже найду. И грохну. Шрэк еще сука, меня сдал. Привез прямо в руки к Сивому. Хотя я бы и сам пришел. Против него мне переть еще рано. Но наступит и такое время, когда я смогу.

Если наступит.

Переворачиваюсь снова на бок и закрываюсь, потому что в этом положении я менее уязвим.

И думаю, когда меня в крайний, раз так лупили. Пожалуй, это было в детдоме. Еще до того, как я научился рвать глотки зубами, чтобы выжить.

Ожидаю следующего удара. Боль можно вытерпеть. Она проходит, как и всё остальное.

Вдруг раздается знакомый голос:

-Хватит пока.

Сивый! Пришел-таки сам. Значит, что-то надо. Значит, сейчас не убьют.

-Что ж ты, Демидушка, меня, старика, позоришь? Или ты не знаешь, как с насильниками принято поступать? Думаешь, из-за твоих заслуг не прикажу тебя опустить?

Тут главное не пасовать.

-Да ты, чё? Дядь Тём! Какой насильничал?! У нас с ней все добровольно было. Я как ее увидел, так сразу влюбился. Веришь?

И я улыбаюсь разбитыми в кровь губами. Жуткое зрелище, потому что лицо у меня все тоже залито кровью.