Снесу крышу. Дорого

Поддакивай, соглашайся, восхищайся. Слушай. Слушай. Слушай. Даша в такие моменты смотрела на скрюченного паука-кровопийцу, который сидел в таких собеседниках и старалась концентрироваться на внешней оболочке, не вслушиваясь в слова. Она давно привыкла выключать слух и просто разглядывать уродства, будто в кунсткамере.

Близки по духу (и вони) к Мозгохлебам были Козлы-Крутые-Рожки. И одни, и другие ставили себя выше всех остальных. Но Мозгохлебы для этого втаптывали в грязь остальных, а Крутые Рожки вбирались на ходули. И если первые рассказывали, какие ничтожества остальные, то вторые — какие Великолепные они. Бесконечные рассказы о собственном великолепии выносить было легче. Но рядом с такими Козлами Даша почему-то сама начинала чувствовать себя ничтожеством.

Из относительно безопасных Козлов еще выделялись Козлы-гонДон-Жуаны. Эти носились со своим членом как произведением искусства и считали себя непревзойденными гуру в мастерстве дарить наслаждение. Мастерство обычно сводилось к: «Вот, смотри, какой я классный! Ты еще не кончила?» Хуже, если они пытались реализовать на практике подсмотренные в порнухе и вычитанные в интернетах Безотказные Техники Оргазма. Но тут главное громче стонать.

Судя по поведению, Павел Поляков принадлежал к относительно редкому классу Козлов на Белом Мерине. Она были готовы спасать, защищать, пригреть на груди сирых и убогих. Казалось бы, вовсе и не Козел. Что еще желать? Всё бы ничего, если бы они не жаждали Вечной Благодарности за благодеяния. Козлы на Белом Мерине обладали потрясающим энтузиазмом в вершении добра и учинении справедливости. Обычно тогда, когда их не просили. Особенно, если их не просили. При этом за недооцененное благодеяние они обижались смертной обидой. И всё же они были самой приятной козловой категорией. И самой невинной.

Два других типа Козлов представляли реальную опасность.

Козлы-Нагибаторы, типичным представителем которых являлся текущий заказчик, признавали только силу. Силу денег, авторитета, власти, физической силы. Они не видели ничего зазорного в том, чтобы врезать в лицо женщине. Или изнасиловать ее. Потому что сила в любых проявлениях находилась для них за пределами добра и зла. Для этих людей, — пардон, Козлов, — вообще не существовало таких аморфных понятий как «добро» и «зло». Если ты сильнее — съешь ты, если слабее — съедят тебя. И никаких нравственных страданий не тему «Тварь я дрожащая или право имею?»

Дарья боялась боли. Боялась силы. Но уже давно поняла, что с Нагибаторами страх показывать нельзя. Страх вызывал в них или возбуждение, или раздражение. Но, так или иначе, он выпускал наружу монстра, который всегда сидел на поверхности.