Снесу крышу. Дорого

Но где она тебе богатырей найдет? Чтобы и не дураки, и не пьющие, и с лицензией, и работать хотели. У нас, — Кощей сложил пальцы в замок. — Думаешь, у нас тут очередь стоит? В ночь записываются?! — Поляков начал заводиться.

Это разговор: о некомпетентности новобранцев, о Рыжей, которую нужно гнать поганой метлой, о трудности жизни начальника отдела охраны, — он был как круговорот воды в природе. Бесконечен и, с какого конца ни начни, всё равно придет к одному и тому же: или зарплате, или «куда пойдем отметить».

В тот самый момент, когда Паша набирал воздуха в грудь, чтобы рассказать, что если Толик думает, будто у него тяжелая жизнь, то Кощей может ему для сравнения показать, как это выглядит на самом деле, зазвонил телефон. Поляков, не глянув, принял.

— Паша, ты где?! — ворвался в его мозг голос Димы Алексеенко, главы небольшой, но гордой фирмы по бухгалтерскому сопровождению.

— На работе, где, — буркнул Паша в ответ.

— А где ты должен быть?!

— Ну где я должен быть? Не томи уже. У меня тут без тебя подгорает, — отгавкался Кощей.

— На встрече со школьниками ты должен быть, — процедил Дмитрий, и между строк прозвучало недоговоренное «склеротик контуженный».

Пашка звонко шлепнул себя ладонью по лбу. Действительно, формально-мифический Совет по предпринимательству сегодня проводил акцию по окучиванию неокрепших подростковых умов на тему: «Как хорошо в стране российской жить».

— Ё-маё-пионерская-зорька… — выдавил из себя Поляков.

— Секретаршу уже заведи! — рявкнул Алексеенко, и из трубки ощутимо полыхнуло.

— Мне только секретарши не хватало в нашем тихом гадюшнике, — ответил Пашка в пикающую трубку, показывая Толе, что не время, и полез в шкаф за курткой.

В дверях, на ходу пытаясь попасть во второй рукав, он столкнулся с Валентиной Петровной. У суровой главной бухгалтерши даже прозвища не было, так ее все боялись.

— Павел Константинович, — тоном «а вас, Штирлиц, я попрошу остаться» обратилась к нему главбух. — Нам нужно обсудить расходы на следующий месяц.

— Завтра, — отмахнулся Пашка.

— Это уже третье «завтра» на неделе, и пятое с начала месяца, — уведомила Валентина Петровна. Ее скрупулезность — самое ценное профессиональное качество главбуха, — раздражало Пашку сильнее всего.

— Хорошо, сегодня. Когда вернусь, — пообещал Кощей.

Он знал, что когда вернется, на работе ее уже не будет. И она это знала. Но сделать ничего не могла, потому что Пашка уже скакал по коридору в сторону лифта.

На ближайшие три-четыре часа Кощей был потерян для мира. И эти три-четыре часа были безнадежно потеряны для Кощея. Жизнь — боль. Он приготовился страдать от скуки.