Заклинатель снега

– Как она? Боже мой, она дышит?

– Не наваливайтесь, дайте ей продышаться!

Они все были здесь, вокруг меня. Чья-то рука попыталась меня коснуться, но не успела. У Мейсона на скулах заходили желваки, темные глаза свирепо заблестели. В следующий момент он грубо притянул меня к себе, спасая от этого прикосновения.

– Нейт, я тебя прибью! – прорычал над моим ухом Мейсон, и я вздрогнула, как от грохота при землетрясении.

Мейсон был холодный как лед, возможно, даже холоднее меня, но его тело вибрировало силой и жизнью. От ударов его сердца кровь во мне, кажется, бежала быстрее, шумное дыхание Мейсона будто проникало мне в душу. Он возвращал меня к жизни. Сейчас я была уверена, что смогу существовать только в соприкосновении с ним. Мое сердце могло биться только так – в отчаянном симбиозе с его сердцем.

Я бесконечно долго пробыла на спасательной станции, куда меня сразу доставили на джипе.

На меня надели кислородную маску, завернули в спасательное одеяло. Все шло по протоколу: меня осмотрели на предмет видимых травм, расспросили о том, как такое со мной случилось. Я рассеянно отвечала на вопросы. В груди не болело, в легких не было хрипов и прочих подозрительных звуков, но наблюдалась тахикардия, учащенное дыхание, как будто я надувала крошечные воздушные шарики. Мне сказали, чтобы я не волновалась, потому что это нормально – предсказуемая реакция организма на стресс.

Когда уже ближе к вечеру мы с Мейсоном ехали домой, в машине царило молчание. Я испытывала странное чувство отчужденности от окружающей жизни: небо было синим, птицы еще щебетали, а мой мир перевернулся с ног на голову. На пляже во мне как будто произошел взрыв. Ум и сердце контузило. И последствия этого потрясения я ощущала до сих пор. В голове не было ни одной ясной мысли. Особенно сейчас, когда Мейсон сидел рядом, за рулем, и мои пальцы едва заметно дрожали.

– Не будем ничего рассказывать отцу, ладно? – сказал Мейсон, останавливая машину за домом.

Все это время я смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

Джон сошел бы с ума, расскажи мы ему. Тем более после всех принятых им мер предосторожности. Впервые мне стало стыдно за себя. Я вообще-то никогда не была легкомысленной, всегда думала, прежде чем действовать. Я уравновешенная и ответственная, а сегодня повела себя как дура.

Однако я не могла удержаться от того, чтобы не задать этот вопрос.

– Это был ты? – спросила я.

Мейсон повернулся, и я пожалела, что спросила. Я боялась услышать ответ, но когда я встретилась с ним взглядом, то почувствовала, что всем своим существом хочу, чтобы он сказал: да, это он бросился в океан и вытащил меня на берег. И сделал это в порыве необъяснимого и глубокого чувства, того самого, которое мучило меня сейчас, когда я сидела в его машине.