Заклинатель снега

Дети надо мной смеялись, говорили, что у меня смешное имя, что мой чудаковатый отец слепил меня из снега, поэтому у меня нет мамы.

– Держись, Айви, будь стойкой, – шепотом сказал он, промывая мою ободранную коленку.

Папа просил меня потерпеть, и я стиснула зубы, превозмогая боль.

– В терпении – главная сила человека, – объяснял папа, – она идет прямо от сердца.

Для папы истинное мужество измерялось способностью устоять перед трудностями, не упасть духом.

«Будь стойкой», – шептали его глаза, когда свет исчезал с его лица. Мало что в жизни я ненавидела так сильно, как эти слова.

Доусон – маленький захолустный городок, пустой, как скорлупа желудя. Он был угрюмым и холодным, а его жители и подавно.

Папа на них совсем не похож: со всеми приветлив, звонко смеялся и не жалел улыбок.

Никто не знал, от чего он бежал и кем был на самом деле. Папа имел солнечное сердце и бурное прошлое, но возможно, именно поэтому он казался самой красивой радугой, какую я когда-либо видела.

Он видел то, чего не видели другие.

В его глазах горел непонятный местным жителям свет, искорка гения, слишком большого для такого маленького городка.

Он знал созвездия, законы чисел, языки, скрытые в зашифрованных последовательностях.

Он научил меня тому, о чем другие дети даже не подозревали, папа был для меня волшебником.

Мне хотелось, чтобы люди поняли, какой он особенный. Но иногда, чтобы что-то увидеть, нужно больше, чем пара глаз. Иногда нужно сердце, умеющее смотреть.

Мы не были похожи на отца и дочь.

Мы были слишком разные: он – экстравертный, как лето; я – молчаливая, как зима.

Я поняла это только со временем. У каждой луны есть солнце, от света которого она сияет. И только папа умел меня развеселить и утешить. Мы не были странными – мы были настоящими.

Папа взял мое одиночество за руку, и, казалось, все сразу наладилось, как будто я начала смотреть на мир его глазами.

В конце концов, ну и что, что у меня нет друзей. Со мной папа, а значит, я никогда не почувствую себя одинокой, вот как я думала.

«Смотри сердцем», – всегда говорил он мне, когда я не видела дальше своего носа.

И я… я старалась так смотреть.

Однажды он упал с лестницы.

До этого у него несколько недель болела спина, и из-за головокружения он шагнул мимо ступеньки. Я нашла его в подвале, сгорбившегося, бледного, в холодном поту.

– Потерял равновесие.

Я приняла это объяснение, не увидела, что скрывается за его словами. Я не хотела этого делать, потому что, хоть и нужно смотреть сердцем, но есть вещи, которые мы предпочитаем не замечать.

– Это от недосыпа. Я плохо сплю, – ответил он, когда я спросила, почему он всегда такой уставший.

Папа понимал вещи, которых я не понимала. Он знал то, чего я не знала. У него было живое воображение, он улавливал суть быстрее других.