Белые искры снега

Если бы Настя вдруг стала парнем, она бы, наверное, стала тем самым недостижимым идеалом Ярослава, который этот идеал мог только умело копировать. Она бы могла быть и благородным разбойником, и хладнокровным типом-одиночкой, умеющим саркастически ухмыляться, и не боящимся выразить свое мнение лидером, за которым могут пойти другие. По крайней мере, так казалось Зарецкому. Если бы саму Настю спросили, какой бы она стала, если бы вдруг по какой-то причине родилась мужчиной, она бы с недоумением ответила, что она все-таки родилась женщиной, и уже потом добавила бы равнодушно, что осталось бы самой собой. А еще чуть позднее сказала бы, подумав, что у мужчин часто несколько больше возможностей, чем у женщин, и, может быть, парнем ей было бы жить удобнее и проще, но поскольку она родилась девушкой, значит, так и должно было быть, а ныть и сожалеть она не собирается.

Ярослав с осторожностью провел пальцем по скуле спящей девушки, и непонятно откуда взявшиеся чувства нежности и временной власти над девушкой захлестывали его. Он чувствовал себя стоящим в море, которого волна за волной накрывают ранее невиданные чувства, и приятная тяжесть разливается по всему телу.

Настя не нравилась ему, потому что она видела Яра настоящим, и потому что она была такой, какой он сам хотел быть, и потому что он воспринимал ее отчасти как девушку, а отчасти – как соперника, не понимая, как сильно запутался в себе и в происходящем."

"И именно поэтому она его притягивала. И именно поэтому волны в его персональном море чувств и чувствительности становились все более сильными, высокими, упругими, почти сбивающими с ног.

Ярослав смотрел на Настю, и сердце его билось так сильно, как будто бы он только что пробежал с десяток кругов на школьном стадионе. И кровь разгонялась в жилах все сильнее и сильнее, и дыхание начало становиться тяжелее, и даже мышцы пресса напряглись. Если бы Настя сейчас проснулась и по невероятной причине решила бы поцеловать Яра, он бы не просто не возражал, он бы, наверное, отдался охватившему его безумству, плюнув на то, что это практикантка из школы и, вообще, девица, которую он терпеть не может.

Несколько ярких картин-вспышек промелькнули перед глазами Ярослава, обладающего отличной фантазией, и он почти почувствовал обжигающее дыхание Насти на своей шее, а ее руки – на своих плечах.

«Поцелуй ее, – шептал чей-то настойчивый голос в голове у Ярослава, – ну же, будь смелее, поцелуй ее. Вот увидишь, она будет твоей, как только откроет глаза, не сможет сопротивляться тебе Она тоже этого хочет. Поцелуй ее. Запусти пальцы в волосы, сними эту тяжелую верхнюю одежду. Подари ей свою нежность, покажи ей свою силу. Ведь сейчас она так беззащитна».