Белые искры снега

Тот, кого Настя называла царевной Ярославной, в одно слово уместил столько ненависти, презрения и справедливого гнева, сколько не каждый смог бы уместить в целом трактате, посвященном этим сильным и отрицательным чувствам. – Стерва, – повторил он, всеми фибрами души ненавидя песню, весело звучащую сейчас в кафе. Парню казалось, что все посетители поняли: Ярослав Зарецкий – это именно он и никто другой, и сейчас сидят и смеются над ним. Как раз некстати бурным смехом разразилась компания, сидящая неподалеку и ранее охарактеризованная Яром как «быдло районное, обыкновенное», и это заставило юношу еще в большей степени почувствовать себя не в своей тарелке. К тому же ему тут же представилось, как все его друзья, одноклассники и знакомые обязательно именно в эти минуты сидят перед приемниками, и тоже слышат это омерзительное послание от идиотки-практикантки, которая принесла ему так много горя и страданий с первого дня их встречи. Он столько времени потратил, создавая себя определенную репутацию, а эта дура взяла и все разрушила! Испортила день рождения. И с Ваном они так и не помирились. А он, идиот, ее дважды спасал: то от летящего ей на башку гипса, то от теток в туалете. Да он вообще святой после всего этого!

Количество персональной ненависти к Мельниковой в душе у Ярослава возросло еще в пару делений. Сомкнутые зубы злобно скрипнули. Пальцы до боли сжали нож.

А вот Шейк, напротив, от происходящего пришел в восторг – он-то понял, почему сообщение от Насти появилось на радио – девчонка отвечала на сообщение, которое отправил от имени Ярослава он сам. Закрыв лицо рукой, он смеялся – приглушенно, негромко, чтобы не разъярить приятеля еще больше, но весело.

– Что ты ржешь, придурок? – волком взглянул на друга Ярослав и произнес еще парочку непечатных бранных слов.

– Да прикольно же! – не спешил признаваться ни в чем коварный Николай. – Твоя практиканточка – просто огонь! – и опять стал смеяться. К тому же вновь начался потешный куплет, в котором лирический герой обещал улететь и испариться, и даже съесть собственный паспорт, лишь бы не совершать такую ошибку всей жизни, как женитьба.

– Да что ты говоришь? – прошипел оскорбленный Яр. – Я сейчас этот огонь погашу.

Глаза его мстительно блеснули.

– Эй-эй, приятель, убери это из рук, тебе еще, правда, в универ поступать, потом хорошую работу искать, – забеспокоился Шейк, видя, что пальцы друга все никак не выпускают нож.