Снайпер разведотряда. Наш человек в ГРУ

5х50. Петроградский патронный завод выпускал их десятками тысяч.

Олег не был фанатом оружия и никогда не интересовался патронами, тем более дореволюционными. Но разговор затеял он сам и необходимо проявить внимание:

– Не понял, на вооружении царской армии были трехлинейки и «Наганы».

– Эх, молодежь, молодежь! – покачал головой Василич. – Офицеры и казаки воевали собственным оружием!

– Как это – собственным, а устав?

– Устав и дозволял. Оружейные заводы принадлежали буржуям и выпускали что хотели. В ходу были самозарядные винтовки Щукина под патрон 6.5х50 и автоматические карабины Квасцова под патрон 7.62х25. Любители щеголяли даже скорострельными пистолетами, но их часто клинило.

– Погоди, у офицеров с казаками был выбор? Они могли купить оружие или получить казенное? – уточнил Олег.

– Фу ты, ничего не знаешь! При царе офицеры в любом случае покупали оружие! Казакам было особое послабление, за «мосинку» они платили лишь тридцать пять рублей, остальное гасила казна.

– И патроны за свои кровные покупали?

– Патроны сами крутили. Мосин специально сделал донце с фланцем, хоть сто раз перезаряди, а осечки не будет, – пояснил Василич.

– И гвардия на парадах ходила с разнокалиберным оружием? – не сдавался Олег.

– Нашел о чем говорить! Твои гвардейцы пижонили вокруг царя в золоченых кирасах, а воевали простые солдатики из второго состава.

– Точно! – вспомнил Олег. – У Кавалергардского полка на Шпалерной во дворе казармы запасного полка!

– Твой отец совсем не воевал? – заинтересовался Василич.

– Воевал, выучился на летчика и бил… этих, басмачей. Я тоже хочу стать летчиком.

– Вот как! И я Туркестан прошел! Басмачи завидят самолет, с лошади прыг и голову в песок! Голыми руками брали! – хохотнул Василич.

На другой стороне вагона заиграла гармонь, и оба, словно по команде, встали. Танцы были главным развлечением, парочки умудрялись кружиться в узеньком коридоре вагона без синяков и столкновений. Причем на Олега возлагалась обязанность станцевать с каждой из девушек. Милиционеры ехали семьями, а жены ревностно контролировали мужей. После танцев начиналось хоровое пение, керосин у проводников давно закончился, поэтому расходились в кромешной темноте.

Все имеет свой конец, вскоре опустел кошелек с полученными у деда немалыми капиталами. Олег занервничал, жить впроголодь он не умел и не хотел. На станции Трофимовка в вагон зашел посыльный с долгожданным сообщением о прибытии в конечный пункт. Едва комсомольский актив выгрузился на бетонный перрон, как поезд покатил в обратную сторону.

– Куда? А мы? Почему? – панически закричал Олег.

Ответом послужил прощальный взмах руки первого секретаря обкома.