Сначала было весело

Столешница столь безжалостно изрублена и изрезана, что невольно вспоминается колода для рубки дров.

Несмотря на боль в иссеченной спине, возбуждение, охватившее меня, заставляет сердце биться часто-часто.

Закончив рассыпать отраву в комнате Мордоворота, переходим к банно-прачечному комплексу. Приходится поползать на коленях, засовывая руку в темные узкие зазоры под стиральными машинками и сушильной камерой, под нагревательным котлом сауны и бельевым комодом, древним, как сами скалы, в которых вырублено подземелье.

– На сегодня достаточно, – командует Господин Кнут. – Устал я что-то… от трудов праведных.

Вернувшись в камеру, я первым делом оторвала присохшие к ранам участки халата. По-хорошему, их бы обработать йодом или перекисью. Но в камерах аптечка не предусмотрена, а просить надсмотрщиков, Господина Кнута или Мордоворота – напрасная трата времени и неоправданный риск. Опустившись на койку, кладу на колени раскрытую книгу и погружаюсь в размышления.

Теперь, когда план с использованием Вольдемара провалился, а нет причин надеяться на иное, нужно искать другие пути освобождения. Побег через вентиляционную шахту, несмотря на кажущуюся простоту, полон трудностей, любая из которых может стоить жизни. Слишком многое встанет на кон в момент побега. Несмотря на страх перед неудачей, а значит, верной смертью, отказываться от борьбы за свободу я не намерена.

Таким образом, теперь моя главная задача – сблизиться с Мордоворотом. Нужно привыкать называть его Петром Евгеньевичем, а то как бы не сболтнуть ненароком. Вся сущность бунтует против подобных методов, но разум, подстегиваемый жаждой жизни, сильнее.

Знать бы еще, как подобраться к Мордовороту.

Банальное верчение задницей и откровенные предложения навряд ли сработают. Не тот типаж. Нужен тонкий подход.

В голове сумбур. Идей много, но все они столь фантастичны, что не воспринимаются иначе, чем досужие мечтания.

Грохот дверей и резкие команды карлика вырывают из задумчивости.

Отложив книгу, приближаюсь к решетке.

Держась за руку, нащупывая дорогу ногами, за карликом плетутся два парня с повязками на глазах. Избитые, дрожащие, они являют собой жалкое зрелище. Столь же жалкое, как и все мы.

– Стоять, – веса своему распоряжению Господин Кнут додает плетью. Наверное, по-другому он уже не может.

Карлик снимает повязки и отступает в сторону. Мордоворот привычно дежурит у стены. Поза расслабленная, но глаза фиксируют все. А мышцы готовы в один миг взорваться резким рывком и нажатием на курок.

Несмотря на одинаковые халаты, в парнях чувствуется некое отличие. Белобрысого я вообще сперва за девчонку приняла. Знаете, есть такой тип – пацанки.