Конец Смуты

Когда послов арестовали, единственный согласился сотрудничать с поляками и был направлен к Семибоярщине с посланием от короля. По дороге бежал и примкнул к ополчению. Есть надежда, что не предаст, поскольку Сигизмунд его вряд ли простит.

Парламентеров было трое. Два пышно одетых шляхтича и католический священник, в котором я с удивлением признал своего старого знакомого Калиновского. Подойдя в сопровождении стражи к трону, они приличным образом поклонились, и самый старший из них начал речь:

– Ваше королевское высочество, я хорунжий Николай Свенторжецкий, это пан Михал Неверовский и святой отец Войцех Калиновский. Мы присланы к вам от его милости смоленского воеводы Глебовича, чтобы узнать, чем вызвана немилость к нам от столь прославленного полководца, как великий герцог Мекленбурга, с коим у Речи Посполитой нет никакой вражды.

– Пан Свенторжецкий, – отвечал я ему как можно более любезно, – я понимаю, что Смоленск находится на отшибе и вести сюда не быстро доходят, но на земском соборе в Москве меня избрали русским царем, и потому обращаться ко мне следует «ваше царское величество».

– Да будет известно вашему королевскому высочеству, – вступил в разговор Калиновский, – что единственными законным царем в Московии является королевич Владислав!

– Святой отец, я не собираюсь вступать с вами в дискуссию о том, чье избрание более правомочно – Земского собора или боярской думы. Напомню лишь, что избрание королевича обуславливалось рядом условий. Как то: прибытие в Москву, принятие православия и прочие пункты. Ваш королевич не выполнил ни одного, стало быть, он в Москве – никто и звать никак! Кстати, если вы припомните историю своего государства, то не так ли поступили поляки, когда выбранный ими в короли Генрих Анжуйский бежал, бросив свой трон и присягнувшую ему страну? Вы тогда выбрали Иштвана Семиградского из славного рода Батори, а русские в такой же ситуации остановили свой выбор на мне. Посему давайте оставим этот бесплодный разговор и перейдем к делу, по которому вы меня потревожили. Что вам угодно, господа?

– Прошу ясновельможного пана герцога не гневаться, но не изволит ли он дать нам немного времени на раздумье? – спросил Свенторжецкий, оттеснив ксендза. – Право, принять такое решение за три дня совсем непросто.

– Сожалею, господа, но у моего царского величества только одно слово, и я его уже сказал. Так что времени у вас только до вечера, завтра с утра заговорят пушки, а как только стены рухнут, я войду в город.