Конец Смуты

Хитрый поляк, обманув мнимым отступлением Шемякина, рванулся вперед, и ужом проскользнув мимо сабли противника, вонзил свой клинок ему в бок. Тут же отскочив, шляхтич придал лицу презрительное выражение и хотел что-то крикнуть, но не смог. Лицо его бледнело на глазах, а на рубашке расплывалось кровавое пятно.

– Падай, ты убит! – немного отрешенно подвел итог поединка государь, глядя на Чаплинского. – Ах, Матвей, Матвей, успел-таки…

Поляк, еще не понимая, что случилось, сделал шаг, потом колени его подогнулись, и он опустился на траву. Царь тем временем, не обращая на него внимания, подошел к раненому постельничему.

– Прости, государь, невместно тебе со всякой сволочью биться… – прошептал тот.

– Как ты, Матвей Иванович?

– Ништо, кольчуга на мне. Хоть и пробил ее, анафема, а ничего, даст бог, поправлюсь.

– Эй, кто-нибудь, помогите ему! Да кликните лекаря, кажется, у наемников был. И дернул же нечистый своего в Москве оставить!..

– Да ну его, лекаря-то заморского, и так не помру, я чаю.

– Ну что ты за придворный, Матвей? Царю перечишь, лекаря не хочешь, на дурачка этого с саблей зачем-то полез!

– Прости, государь, но невместно тебе…

– Ой ли, государь? Я твое лицо видел – не стал бы ты так делать… а я послужить тебе хотел. Тут у меня на груди челобитная зашита, на случай если что приключится со мной.

– Челобитная, говоришь? Ну, давай ее сюда, а то ты еще что-нибудь выкинешь. Да объясни кратко, в чем суть.

– Ох, государь, горе у меня. Прибрал Господь и жену мою и детушек наших, а я старый уже.

– Ну, не прибедняйся: старый-старый, а саблей как молодой машешь и ножом тоже. Вон как ловко ляху его в брюхо сунул, никто и не углядел.

– Ладно, а дело-то в чем?

– Сын есть у меня, от холопки. Только законы у нас такие, что не может он мой род продолжить, и я не могу ему вотчину отписать.

– Понятно, а от меня чего хочешь?

– Есть такое; бывало, кстати, что и мимо законных детей все байстрюку доставалось, только ведь тут не империя… Ладно, понял я тебя, Матвей – подумаю, чем горю твоему помочь.

– Благослови тебя господь, государь.

– Не благодари, рано еще.

Что может быть лучше после тяжелого дня, чем смыть с себя пот и ощутить себя чистым и безгрешным, как в первый день творения?.. Постельничий мой ранен, а слуг я отослал под команду Вельяминова, готовиться к вечернему мероприятию. Так что одеваться в парадный костюм мне помогает Лизхен. Сегодняшний пир посвящен и удачному разрешению осады Белой, и счастливому увеличению моего войска. Поэтому костюм на мне сегодня европейский, а лучше всего с ним управляется юная маркитантка. Старый Фриц рядом придирчиво чистит мою шпагу и ворчит на нерадивость русских слуг, держащих, по его мнению, мое оружие в совершенно скотском состоянии.