Научись любить, если сможешь (СИ)

Может, ну его? Не к месту… Выбросить, пока не поздно?

Встаю и уже реально собираюсь пойти и избавиться от букета, как лифт неожиданно открывается и из него выходит Лариса с полным пакетом зеленых яблок.

— Миша? — поднимает брови в удивлении.

Бедный букет летит в сторону, а яблоки беспорядочно рассыпаются по площадке, потому что я буквально набрасываюсь на Мурашку. Сгребаю ее в свои руки, отрываю от пола и нагло врываюсь в ее губы, рот. Ворую поцелуй. Стону, как щенок недоделанный. Внутрянка вся ходуном ходит. Ладно, стыдиться буду позже. А сейчас хочу максимально взять свое, то, что мне и положено. Поддеваю ее поудобнее и прижимаю к стене, продолжая поглощать каждую клеточку во рту, сминая ее теплые, мягкие и такие податливые губы. Не сдерживаюсь и прикусываю нижнюю. Выдаю хриплый рык и снова ныряю языком внутрь. Моя она. Не Максимки, не чья-то еще. Моя вся. Сама признала в том сообщении.

— Мур… — хриплю, отрываясь от ее умопомрачительных губ, которые сейчас до звона в яйцах и члена колом, выглядят еще сексуальнее и желаннее. — Я дурак.

— А я дура, — выдает со слезами на глазах.

Стыкуемся лбами и тихо посмеиваемся.

— Дура? — с улыбкой спрашиваю ее.

— Дурак? — зеркалит меня.

И снова сливаемся в поцелуе. До дрожи в теле, до сбившегося пульса, до щекотания разгоряченной крови в венах. В себя прихожу, только в квартире, когда Мурашка уже буквально умоляет отпустить ее, чтобы сделать глоток воды. Выпил ее всю.

Возвращается со стаканом прохладной жидкости.

— Вот, охладись тоже, — подает его, а сама уползает на другой уголок дивана и подтягивает к себе ноги. — Где ты была весь день? — У Женьки. — Жаловалась на меня? — смотрю на пустой стеклянный сосуд и веду по краю большим пальцем. — Угу, она сказала, что ты козел. — Ожидаемо, — усмехаюсь, ставлю стакан на пол у дивана и придвигаюсь ближе к Ларисе. — Почему не сказала сразу, где ты была с утра?

— Миш, тема отца, мое личное, очень болезненное. Я вообще никогда и ни с кем этим не делилась ранее. Сегодня просто… наплакалась, как обычно, и не готова была к тому, что меня вообще будут расспрашивать, где, да что… Есть какие-то темы из моего прошлого, которые до сих пор тяжело переживаю внутри себя и знаешь, мне так проще. Не знаю, может, просто не хочу вызывать жалость у окружающих и тому подобное… Такие вот загоны.

— Ты была маленькой, когда он умер?

— Угу, даже в школу еще не ходила. Я очень плохо его помню. Лишь какими-то фрагментами, обрывками, — делает паузу. Встает и подходит к окну, а я зависаю, глядя на ее силуэт в ночной темноте, освещаемый светом луны. Такая она хрупкая, маленькая. — Вот папа ведет меня в детский сад, и я капризничаю, плачу навзрыд и жалуюсь, что мои ножки устали.