Лихие. Смотрящий (СИ)

Оглядел нас, оценивая платежеспособность и адекватность, и махнул рукой, приглашая забираться в старенькой Мерс.

Спустя полчаса мы уже стояли на приморском бульваре под названием Ороклини. И разных вилл, больших и маленьких, здесь было хоть жопой ешь.

И тут меня отрубило. Проклятый абсент…

* * *Я очнулся от какого-то странного ощущения. На мне кто-то прыгал и орал как резаный. Где я? Что со мной? Мне снится кошмар?

Кошмар мне не снился. Кошмар прыгал на мне, бешено двигая бедрами. А еще у этого ужаса нос был припудрен белым порошком, а зрачки раскосых глаз превратились в две черных точки. То ли японка, то ли китаянка… Я их все равно не различаю. Желтолицая баба с маленькими сиськами и черными кудрявыми волосами решала две задачи сразу: она пыталась сломать мне тазовые кости и порвать барабанные перепонки. И надо сказать, у нее это неплохо получалось. Слушая женские вопли, я впал в легкую печаль, пытаясь осознать, как же это меня так угораздило. Судя по экспрессивным тирадам на непонятном языке, уболтать я ее не мог никак. Скорее всего, ввиду вышеуказанных обстоятельств, эта узкоглазая лахудра подвергла меня грубому насилию, воспользовавшись беспомощным состоянием.

Обломать женщину показалось мне слегка невежливым, а потому я решил оглядеться. Осмотр территории привел меня в еще большее замешательство. Я находился в огромной спальне, квадратов на шестьдесят, уставленной простой на вид, но явно дорогой кожаной мебелью. Здесь не было золота, но аккуратные линии, идеально окрашенные стены и затейливый потолок просто кричал о богатстве владельца виллы. Почему виллы? Да потому что напротив меня располагалось панорамное окно, в котором я узнал ту самую улицу… Ороклини…

— Бля! — схватился я за голову, стараясь не побеспокоить свою даму, которая уверенно подбиралась к той точке, ради которой, собственно, на меня и залезла. — Мы что, в чужой дом вломились? Сук-а-а… Надо срочно покурить и валить отсюда!

Я похлопал справа от себя, пытаясь найти пачку сигарет, но вместо этого нажал на какую-то кнопку.

— А-а-а! — заорал я от нахлынувшего ужаса, потому что кровать дернулась и взмыла в воздух, а потолок раскрылся, представив мне на обозрение бездонную кипрскую ночь. Баба тоже закричала. У нее начались какие-то судороги — то ли оргазм, то ли ногу свело, то ли и то и другое сразу. Разбираться с ее переживаниями мне было недосуг. Я в панике заколотил рукой по пульту и, видимо, нажал что-то нужное, ибо кровать поехала вниз. Потолок закрылся, а звезды пропали.

— Да иди ты на хуй, тварь! — сбросил я с себя незнакомку и оторопел. Она упала набок, разметав руки. Изо рта ее потекла слюна, а взгляд начал стекленеть. Я потрогал нос с остатками порошка, а потом лизнул палец. Язык онемел.