Смотрящий по России

 — Только, знаете, я не была готова к вашему визиту, в комнате у меня не прибрано.

В голосе княгини, впрочем, не было ни малейшего раскаивания. Всего лишь констатация факта.

Дом, в котором проживала княгиня, был далеко не княжескими палатами.

Варяг, конечно, ожидал увидеть в «покоях» Голицыной некоторый беспорядок — потомственная интеллигенция склонна к некоторому саморазрушению. Но то, что он увидел, едва перешагнув порог, заставило его изрядно удивиться. Огромный старинный шкаф лежал на боку, загораживая проход, из него неряшливо торчало цветастое белье; круглый стол был опрокинут, и его массивные резные ножки упирались в стену, матрас с кровати был сброшен на пол, и затоптанные простыни валялись в углу.

— Господи! — всплеснула руками женщина. — Что же здесь такое происходит?! Конечно, у меня бывает беспорядок, но не до такой же степени! Марфа! — неожиданно строго прокричала Голицына. И, когда на ее окрик подскочила крупная полная женщина лет шестидесяти, она строго выговорила ей: — Что здесь происходит?

— Не знаю, матушка, — отвечала женщина, растерянно оглядывая невообразимый беспорядок. — Еще утром здесь все было прибрано. Сама смотрела, и салфетки рядком висели, и иконки были протерты, и…

— Кто здесь был? — строго вопросила ее старуха.

Варяг невольно улыбнулся. Настоящую породу невозможно спрятать даже под черным платьем.

— Вы тогда, матушка, в церкви были, — заговорила взволнованно женщина, — а в это время к вам старичок какой-то пришел. Говорит, очень нужно было свидеться с вами. Ну, он подождал немножко, а потом пошел себе с миром. Сказывал, что в соборе вас, матушка, отыщет.

Тарантул вытащил фотографию и показал ее Марфе:

— Уж не этот ли мужчина?

Женщина осторожно вытянула из рук Друщица снимок и, подняв на него удивленные глаза, произнесла:

— Батюшки, он самый! А вам-то откуда про него известно? — даже страх перед грозной Голицыной не сумел перебороть в ней женского любопытства.

— Марфа, иди к себе! — властно прикрикнула Голицына.

— Ухожу, матушка, ухожу, — засуетилась женщина и, укрыв широким рукавом лицо, расторопно юркнула в раскрытую дверь.

— Это Тимофей? — спросила Голицына с некоторым волнением.

— Да. Тимофей Егорович Беспалый.

Протянув руку, она попросила:

— Разрешите, я взгляну.

— Возьмите, — охотно подал фотографию Тарантул.

Варяг внимательно всматривался в лицо старухи. Морщины у нее были глубокими и темными, а кожа сухая и обветренная, что очень напоминало кору дерева. В этот момент она выглядела очень старой, и вряд ли существовала на белом свете вещь, которая сумела бы удивить ее.

Старуха поднесла снимок поближе к глазам и проговорила с заметным злорадством:

— А Тимоша постарел! Возьмите, — вернула Голицына фотографию.