Гнев смотрящего

Окруженный при жизни угодливыми льстецами и покорными слугами, большой человек был теперь брошен на произвол судьбы – никто из его окружения, кормившегося из его рук, не желал рисковать ради своего босса. Впрочем, их опасения были уже напрасны – Сержант молниеносно собрал все свое хозяйство, включая стреляные гильзы, спустился к двери на чердак и открыл замок своим ключом. Разведчики тем временем уже пришли в себя и тоже принялись лихорадочно собираться.

– Ребята, уходим, – сообщил Сержант, стоя в дверном проеме. – Думаю, менты не скоро догадаются, откуда стреляли, но все равно тянуть не надо.

– А мы и не тянем, – проворчал Абрамов.

Разведчики собрались за минуту, и Абрамов вызвал по рации Усманова. Тот отозвался немедленно.

– Фарид, где ты? Подъезжай к подъезду, – распорядился майор.

– Я уже тут, – ответил Усманов. – Вроде бы стреляли, так я решил, что надо подъезжать.

– Прямо Саид из «Белого солнца пустыни», – усмехнулся Абрамов, выключая рацию. – Ты точно стер нашего клиента? – обратился он к Сержанту.

– Ну, пульс у него пощупать я не мог, извини, – ответил Сержант. – Точно знаю, что попал в голову и в грудь. Ты видел, как падают убитые наповал? Ну так этот после первого выстрела падал так же.

– Ладно, будем считать, что противник выведен из строя, а завтра разведка точнее доложит, – заключил Абрамов. – Все, ребята, в темпе вниз, карета подана к подъезду.

Глава 27. Просто наступила осень

– Да… Ты, я вижу, человек неробкий, – одобрительно произнес Колян, оглядывая своего собеседника. – Думаю, ты слыхал, что обо мне базарят, а вот поди ж ты, подвалил на стрелку один, без охраны…

– А чего мне бояться, Коля, – с подкупающей детской улыбкой произнес Витя Тульский. – Какой у тебя зуб на меня может быть? Ты же сам наехал на фирму, которая нам платит, значит, это мы на тебя должны осерчать."

"– А вы, похоже, не серчаете, – заметил Колян. – Это мне и странно. Неужели хотите мне свои бабки уступить? Не очень это в духе московских законных.

Витя Тульский потер на щеке белое пятно размером с пятирублевую монету – след от сведенной татуировки, которую ему, мертвецки пьяному пацану, сделали как-то давным-давно на одной хате взрослые бандиты-беспредельщики. За это и прочие подобные художества одного из них потом порезали воры, а второго – сам Витя, хотя и не до смерти. Религиозный, как большинство воров в законе, Витя говорил по этому поводу: «Бог отвел, не попустил взять греха на душу».

Он воровал смолоду – сначала, еще в родной Туле, был Витькой, потом, уже когда перебрался в Москву, Витьком, а вот Виктором так и не стал: видя его щуплую мальчишескую фигурку и такую же мальчишескую улыбку, просто язык не поворачивался его так назвать.