Смотрительницы маяка. Рождественская вьюга

Ей хотелось сокровищ, а противный призрак не проявлял желания выдавать все секреты сего таинственного острова.

Зато она обнаружила старый сундук с выделанными шкурами. Он стоял в комнате смотрителя за разбитым столом. Некоторые из шкур пришли в негодность, но были и вполне себе нормальные экземпляры. Не считая, конечно, побитых молью островков и неприятного запаха плесени.

- Давай стащим сундук вниз и переберем добро! – Варежкина встряхнула сбитый мех и закашлялась. – Нет, ну прелесть же!

- Зачем? – я взяла двумя пальцами облезлую песцовую шкурку. – На шубу тебе все равно не хватит.

- Зато на плащи хватит! – огрызнулась Лида. – Как ни крути, меха украшают женщину! Выберем, что получше сохранилось, приведем в порядок и вуаля – красота готова!

Из всего, что находилось в сундуке, оказались более или менее приличными лисьи шкурки, которые лежали в самой середине.

- Ты умеешь работать с мехом? – поинтересовалась я. – Вообще-то это не так просто.

- Однажды я себе сшила шапку из трех воротников, - с довольным лицом проинформировала меня Варежкина. – Отодрала их со старых пальто. Нашла выкройку в журнале и через несколько дней вышивала по своему району как Барбара Брыльска по Питеру.

- Есть хоть что-то, чего ты не умеешь? – я с любопытством наблюдала, как «Барбара» ползает на коленях перед разложенными на полу шкурами.

- Есть, - кивнула она, подняв голову. – У меня техническая тупость. Я даже лампочку не могу поменять… А тут все просто. Мех обычно режут с тыльной стороны чем-нибудь острым, чтобы он не повредился, а естественно разделился по разрезу. Почистить его можно горячими отрубями, опилками или солью. Не переживай, Фунтикова! Засияет так, что глаз не отведешь!

В день поездки Лида начала собираться с обеда. Она завивала свои рыжие кудри, терла лицо солью, пыталась утянуть корсет до состояния Люды Гурченко. Но чем уже становилась талия Лидуни, тем сильнее краснели ее щеки, а грудь вздымалась все выше, грозя упереться в подбородок. Все-таки разум победил, и Варежкина с раздражением оставила это опасное занятие.

- Господи, ты и так красивая! – смеялась я, наблюдая за ее стараниями. – Не мучь себя!

- Красивой быть мало! Нужно покорять! – заявила она, доставая помаду. – Зато сегодня можно губы накрасить!"

"Пришло время выезжать, и я в последний раз взглянула на себя в зеркало. Сомнений не было: мы произведем очередной фурор.

Темно-бордовые платья, украшенные кружевом, явно не предназначались для молодых леди, так как в них сквозило нечто порочное. Словно некая ночная тайна, о которой стеснялись говорить, но, тем не менее, она была у всех на устах. Варежкина назвала это «скрытым эротизмом с легким налётом готических страстей». Я не особо понимала, что она имеет в виду, но свой «скрытый эротизм» ощущала на все сто.