Смотрительницы маяка. Рождественская вьюга

- О любви? – с ехидцей поинтересовалась я.

- Представь себе, нет! – она горделиво подбоченилась. – О своей работе! Вернее о ее духовной составляющей!

- О Боже… Какая духовная составляющая в продаже гробов и венков?! - я хотела попросить ее, чтобы она продекламировала что-нибудь из раннего, но наш разговор прервали.

- Леди Гилмор, вы не присоединитесь к нам? – лорд Юджин неслышно приблизился ко мне. – Ваша мачеха сказала, что вам нет равных в рифмах. Так ли это?

Дурная баба. Вот ей неймется! Хотя… Я подняла глаза и моментально почувствовала, как изменилось ко мне его отношение. Взгляд лорда стал масленым, похотливым, в нем горел интерес. Боже… неужели у него снесло голову от наряда, в который меня запаковали? Извращенец! Рифмы, говоришь? Будут тебе рифмы.

- С удовольствием, - я приняла его руку. – Леди Дивелла права! Обожаю играть в рифмы!"

"Варежкина удивленно взглянула на меня, но быстро сообразив, что из этого можно устроить шоу, торжествующе улыбнулась. Похоже духовная составляющая уже давала о себе знать.

Играть в рифмы или в Буриме вышли пять человек. Мы с Лидой, лорд Юджин, какая-то чудаковатая дама в шляпе с перьями и молодая девица не от мира сего с томными очами.

Слуга поднес корзинку, в которой лежали скрученные бумажки. Первым вытянул рифму Юджин.

- Бочка-кочка!

После него в корзинку запустила руку Варежкина.

- Кресло-тесто…

Глядя на ее лицо, мне даже предположить было страшно, что она насочиняет.

Даме в шляпе досталась рифма: «коза-гроза», а девушке «цветы-мечты».

- Ваша очередь, - лорд Юджин взял корзинку из рук слуги и протянул мне. – Прошу.

Он, наверное, сейчас вспоминает, как я приставала к нему за столом. Вот же невезение!

Мне попалась рифма: «взяла-отняла».

Несколько минут, за которые мы должны были придумать стихи прошли. И первой в центр круга вышла дама в шляпе с перьями.

- У пастуха ушла коза!

Его печаль была глубокой.

Гремела близкая гроза.

Шумел платан высокий!

Все захлопали. В толпе послышались смешки и веселый шепот.

Лорд Юджин вышел после женщины и продекламировал:

- В сарае темном стояла бочка,

Никто не знал, что в ней за диво.

И тайну выдала лишь кочка

Когда с телеги заструилось пиво!

- Браво! – крикнул кто-то из дам. – Лорд Трауэл, вы новый Ландшнифт!

Юджин шутливо раскланялся, а я подумала, что Ландшнифт, наверное, какой-то знаменитый поэт в этом мире. Только вряд ли он писал о пивных бочках.

В круг выпорхнула томная девица. Она закатила глаза и практически «простонала», прижимая руки к груди:

- В парке моем, распустились цветы!

Сердце девичье разбито!

Ах, прочь идите страстные мечты!

Всё уж мною давно позабыто!

Я покосилась на Варежкину. На ее лице отпечатался весь процесс тяжелых раздумий. Гробовщица сочиняла.