Смотрительницы маяка. Рождественская вьюга

Я не могу покинуть дом Карлоса, так как желаю остаться его настоящей вдовой, а не женой, с которой он так и не разделил супружеское ложе. А значит, в этом должны помочь мне именно вы. Во-первых, вы должны это сделать, потому что уже начали спасать все наше семейство. А во-вторых, вы мне нравитесь как мужчина, что, несомненно, играет немаловажную роль в таком щепетильном деле. Я бы даже сказала, ключевую.».

- Черт, о каком деле она говорит?! – герцог не мог поверить в написанное. – Эта девица вообще в своем уме?!

Элвин молчал, разумно предполагая, что лучше не лезть. А Гарольд тем временем продолжил читать записку.

«Поэтому я прошу вас сделать меня женщиной, чтобы у новоиспеченной супруги, то бишь меня, появилась возможность распоряжаться имуществом гранда. С его помощью мы можем хотя бы немного искупить то зло, что сотворил этот человек. Если вы решитесь принять мое предложение, то пошлите Элвина, чтобы он предупредил меня. Я открою вам дверь.»."

"Сказать, что Веллингтон был в шоке, значит ничего не сказать. Он тупо смотрел на записку, а в его голове вихрем пролетали мысли. Значит, гранд действительно мертв. Но до этого он успел жениться на Гвиневере. А еще из записки было ясно, что Карлос не лишил девушку невинности. Адель жива, но она не является его законной супругой… Запись в церковной книге – доказательство того, что венчание состоялось. И опровергнуть это смогут только сами супруги или священник. Но кто в здравом уме станет оговаривать себя? Священник будет молчать. А Гвиневере тоже нет смысла рассказывать, как было на самом деле. Если она это сделает, брак признают недействительным. Но с какими последствиями? Репутация девушки будет испорчена навсегда. И ради чего? Ради никому не нужной правды?

До Гарольда начинало доходить, что задумала неугомонная леди из маяка. А посему в герцоге боролись восхищение и неприятие, поскольку ему было тяжело принимать женщину с такими внутренними качествами. Но восхищение Гвиневерой Гилмор все же побеждало все остальные чувства, отодвигая их куда-то за стену из общепринятых устоев, так предательски давшую трещину.

Вот это напор! Вот это мужество! Ее мозг работал как часы. Можно было назвать Гвиневеру расчетливой, но чистый огонь, пылающий в ее сердце, говорил лишь о том, что она настоящая…

Как же поступить в столь непростой ситуации? Принять предложение и взять то, что не принадлежит ему? Только сможет ли он потом считать себя благородным человеком? Сможет ли он считать себя мужчиной, если не поможет женщине, которая давно овладела его сердцем? И какой женщине! Она даже свое похищение превратила в театральное представление!

- В конце концов, я на вас женюсь и все! – раздраженно произнес Гарольд, комкая записку.