Смотри, но не трогай (СИ)

Мне ужасно стыдно, что по моей вине порвалось его фото с мамой… А еще злит, что нас прервали на полуслове.

Мы не договорили. Я чувствовала, что Алаев хочет еще что-то мне сказать, но внезапное вмешательство родителей спутало карты. Спугнуло нужный момент. Кто знает, если бы мы пообщались открыто, без обиняков, то, может, у нас получилось бы найти некий компромисс? Наконец услышать друг друга и положить конец взаимной ненависти?

Но время упущено. Теперь Тимур наверху, в спальне. А я тут, прибираю последствия своего любопытства. Как же вернуться к тому, на чем мы остановились? Да и вообще, нужно ли мне это? Действительно ли я хочу знать, что он собирался мне поведать?

Вряд ли там что-то приятное. Это же Алаев. Наверняка очередная порция оскорблений, щедро приправленная сарказмом.

Или все же нет?..

Трезвый ум призывает отпустить ситуацию, а вот внутренний мечтатель, верящий в чудеса, умоляет подняться к Тимуру и расставить точки над i. Вдруг получится? Тогда наша семья наконец заживет в мире и согласии. Игра стоит свеч.

Убираю фотоальбомы обратно на полку и аккуратно закрываю стеклянную дверцу шкафа. Несколько секунд топчусь на месте в раздумьях, а затем собираюсь с силами и решительно иду наверх.

На подходе к комнате Алаева я все же пасую и малодушно отступаю на пару шагов. Потом ругаю себя за непоследовательность и снова приближаюсь к двери. Набираю в легкие побольше воздуха и заношу руку для стука.

От тебя требуется простое движение кистью. Ну же, Лера, ты справишься!

Тук-тук.

Удар костяшек о дерево кажется оглушающим. Надеюсь, только по моим ощущениям. Не хотелось бы по второму кругу переполошить весь дом.

Тишина затягивается. Никакой реакции: ни шороха, ни звука, ни сонного «кто там?». Интересно, Тимур вообще меня слышал? Или он уже спит? Как-никак ночь на дворе.

Окончательно расхрабрившись, поднимаю ладонь для повторного стука, и в этот самый момент дверь распахивается. Из одежды на Алаеве только боксеры. Взгляд невольно припечатывается к его прессу, и я как-то резко забываю все, что собиралась сказать.

В голове воцаряется потрясающая пустота.

Единственная функция, которую сохраняет мой бедный мозг, — это способность к математике. Точнее даже не к математике, а к простейшей арифметике. Потому что кубики на животе Тимура мне все же удается сосчитать. Их шесть. Точно шесть. Я это уже несколько раз перепроверила.

С едва различимым скрежетом глазных яблок отдираю взор от идеально сепарированных мышц и перемещаю его выше. Шоколадные волосы Алаева взъерошены, а на лице лежит печать медленно рассеивающейся дремоты. Кажется, парень и впрямь спал.

— Эм… Привет. Я…

Едва я успеваю открыть рот, чтобы обозначить цель своего визита, как Тимур шагает вперед, затаскивает меня в комнату и… Целует.