Смотри, но не трогай (СИ)

Не в смысле, что это его малость забавляет, а в смысле, что созерцание моих страданий доставляет ему подлинное удовольствие. Вы бы видели его лицо! Он прямо упивается моей болью! Я морально истончаюсь, а он цветет. Говорю же, садист."

"Прощание с Никитой выходит сухим и смазанным. Он держится молодцом, но все равно видно, что расстроен. Поток внезапных откровений Алаев сбил с толку нас обоих. Никита поражен вскрывшимися подробностями, а я просто потеряна. Не знаю, как действовать дальше. Проигнорировать случившееся? Или вывести Матвеева на открытый диалог?

С одной стороны, тогда, в клубе, между мной и Тимуром не произошло ничего предосудительного. Ну подумаешь, целовались. В нашем возрасте этим никого не удивишь. А с другой — как-то это все абсурдно, не находите? Сначала страстно целуемся, потом люто ненавидим друг друга, затем снова целуемся. Бред. Кому расскажи — решат, что у нас с Алаевым шизуха. Причем одна на двоих.

И это Никита еще не знает про инцидент на посвящении. А если узнает? От Тимура можно ждать чего угодно: возьмет и поведает Матвееву в красках. И что мне тогда делать? Как оправдываться?

Бли-и-ин, ну какая же я дура! До сих пор не понимаю, как меня угораздило перепутать двух парней. Они же совершенно разные! Как внешне, так и на ощупь. Никита мягкий, деликатный… А у Алаева щетина как наждачка — жесткая, колючая. И движения такие порывистые…

В общем, не знаю, о чем я думала. Очевидно, не думала вовсе. Просто отключила мозг и отдалась во власть инстинктов.

Это было глупо, Лера! Чертовски глупо!

Захожу домой и, скинув туфли, плетусь в гостиную. Мама в длинном шелковом халате сидит за столом и читает книгу. Красивая, спокойная, умиротворенная.

— Лерчик, привет! — заметив меня, она улыбается. — Как день прошел?

— Да пойдет, — вздыхаю я, приближаясь. — Ты что-то готовишь? Вкусно пахнет.

— Ватрушку по-королевски решила испечь. Через полчаса будет готово. Ты голодна?

— Нет, мы с Никитой перекусили в кафе.

— У вас с ним все на мази, да? — родительница заговорщически мне подмигивает.

— Ну… Вроде как, — ненадолго замокаю и, усевшись за стол, говорю. — Никита — приятель Тимура, и сегодня я услышала от него одну странную вещь…

— Какую же? — мама закрывает книгу и снимает очки, демонстрируя готовность слушать.

— Он сказал, что Аврора Карловна, первая жена Анвара Эльдаровича, умерла меньше года назад…

Впиваюсь в мамино лицо жадным взглядом, боясь пропустить любые оттенки ее эмоций. Первая реакция всегда самая показательная — она отражает искренние чувства. Те самые, что еще не успели скрыться под маской напускного безразличия.

И мамины первые эмоции ярче огня. Тут и шок, и смятение, и даже проблески паники. Она выглядит так, будто ее застигли врасплох.