Смотри, но не трогай (СИ)

 — Живи так, будто его не существует.

— Легко сказать. А на деле? — фыркаю я. — Сегодня, например, я случайно вломилась к нему в ванную.

— Он был голый? — шея подруги вновь вытягивается.

— Да, — признаюсь нехотя.

От одних только воспоминания об обнаженных ягодицах Алаева к лицу приливает предательский жар.

— Ого! — Диляра задыхается от переизбытка эмоций.

— Если ты сейчас спросишь «и как?», я тебя ударю, — предостерегаю на всякий случай.

Лицо девушки обиженно кривится, и я добавляю:

— Расслабься, Диль, он стоял спиной.

— Блин, вот это жаришка у вас! — она посмеивается. — Но мой совет все равно остается прежним: игнорь его. Безразличие — это лучшее оружие.

Отламываю кусочек сахарного теста и, положив его в рот, задумываюсь. Наверное, Диляра права. Единственно возможный способ взаимодействия с Тимуром — тотальное игнорирование его царской персоны. Я видела, как студентки провожают его восхищенными взглядами, а друзья заглядывают в рот. Я же изберу совсем иную тактику: притворюсь, что этого самовлюбленного типа не существует. Уверена, это будет несложно, ведь он, как и я, вовсе не горит желанием налаживать родственные отношения."

"Главное — не реагировать на его колкости и всегда (всегда!) стучать в дверь ванной перед тем, как ее открыть.

Глава 11

Тимур

— Я так скучала, — выдыхает Вероника мне в ухо, а затем с укором толкает меня кулачком в грудь. — А вот ты, Алаев, тот еще негодяй! Все лето не звонил!

В девчонке перемешиваются противоборствующие чувства. Ее губы жаждут поцелуев, а уязвленная женская гордость требует скандала. Первое мне гораздо выгоднее, чем второе, поэтому я спешу ввалиться в ее рот своим языком. Меньше разговоров — больше дела.

Вероника приятно пахнет ванилью, а ее тонкая талия призывно изгибается под моими руками. Мне нравится, какая она: чуткая, трепетная, откликающаяся по первому зову. Разлука, определенно, пошла нам на пользу.

— Мне кажется, ты чуток подросла за лето? — выдаю насмешливо, хлопая ее по заднице.

Ланская — полторашка. Ее рост едва дотягивает до ста шестидесяти. При моих ста девяноста двух это не очень удобно.

— На мне шпильки, дурачок, — улыбается она, демонстрирую острые каблуки своих туфель, которыми при желании можно проткнуть человека насквозь.

— Специально для меня надела?

— Еще чего! — фыркает. — Ты слишком много о себе мнишь, Алаев!

— Я много о себе мню, или ты много обо мне думаешь? — издевки над Ланской еще со школьных времен доставляют мне удовольствие.

Вероника — вроде как моя бывшая. Все старшие классы мы то встречались, то расходились, то снова становились парой. В общем, драма по классике. Любовь-ненависть. Ненависть-любовь.

В конце одиннадцатого мы разругались, как нам тогда казалось, окончательно.